Демон воздуха - Саймон Ливек

— Знаю ли я? — Старик Черные Перья зашелся в смехе, вернее, в каком-то сухом, безрадостном кашле. — Конечно, знаю! Уж мне ли не знать! Только другое дело — как он попал к Сияющему Свету? Вот на этот вопрос я хотел бы получить ответ! С его помощью этот сопляк обвел меня вокруг пальца. Ему было выгодно, чтобы перед смертью этот человек устроил припадок и при этом рядом находился мой раб, который непременно передал бы мне все слово в слово. Он, конечно же, думает, что ему это сойдет с рук, что он так и будет держать их у себя, заставляя меня плясать под его дудку. Ну уж нет, это ему не удастся!

— Выходит, колдуны находятся у этого торговца?! — Потрясенный, я сначала выпалил эти слова и только потом сообразил, какую ошибку совершил.

В тот момент я все еще лежал распростертый на полу, вытянув вперед руки. Внезапно что-то больно придавило их — жесткая подошва сандалии. Я снова услышал скрип плетеного кресла и почувствовал у себя на затылке дыхание хозяина, который, наклонившись, снова заговорил своим страшным зловещим шепотом:

— Может, я и старик, но я пока еще могу раздробить все пальцы на твоих руках, так что ты даже и пискнуть не успеешь. Ну а потом отдам тебя моему слуге — пусть развлекается. Это тебе понятно?

— Да! — простонал я.

— Итак, теперь мне известно, что Монтесума звал тебя вовсе не для того, чтобы ты поведал ему об этом испорченном жертвоприношении. Он рассказал тебе о колдунах и приказал шпионить за мной. О чем еще говорил он тебе? Только не ври и ничего не утаивай. А то сам знаешь, что с тобою будет.

Словно в бреду я лопотал что-то, перечисляя все события этого вечера с того момента, как я встретил своего брата, и мысль о переломанных пальцах сводила меня с ума.

Когда повествование мое близилось к концу, я почувствовал, как болезненная тяжесть оставила мои руки. Я невольно пошевелил пальцами. Не знаю, сколько времени прошло в таком безмолвном напряжении, прежде чем я отважился поднять глаза.

Хозяин мой, устремив взгляд вверх, разглядывал ветви над головой. Сейчас они были голые — мороз раздел их донага.

— Моего отца дерево. — Он вздохнул. Он вдруг полностью переменился и теперь выглядел задумчивым, даже печальным, когда пальцы его нежно гладили голую ветку. — А я всегда хотел чего-нибудь, что не принадлежало бы ему, — своей собственной славы. Видишь это дерево? Мой отец господин Тлакаелель посадил его еще до моего рождения. Сколько воды с тех пор утекло! А ведь оно будет расти здесь и когда я умру. — Он вдруг схватил одну ветку, сломал ее и забросил в глубь двора. Дерево заколыхалось и зашуршало. — Но и тогда о нем еще будут говорить. О великом Тлакаелеле! О человеке, на которого четыре императора смотрели снизу вверх, об этом главном министре, отвергнувшем трон, в каковом он не нуждался, так как он и так уже был правителем! А что, по-твоему, станут говорить люди о его сыне?

Отвечать я не рискнул бы. Да в общем-то и не ко мне был обращен этот вопрос.

— Чем занимаюсь я? Кланяюсь с почтением перед своим младшим двоюродным братом Монтесумой да просиживаю задницу в суде, решая, какая из тяжущихся сторон врет больше или какому из кварталов настал черед выгребать навоз из зверинца. Но и этим я должен бы довольствоваться, не так ли? Ведь я сын великого Тлакаелеля, для любого этого оказалось бы достаточно! — Он вздохнул. — Так надо понимать, что и мне теперь придется довольствоваться этим.

— Но, господин, я что-то не понимаю… Если даже жертва Сияющего Света и была колдуном, какое это имеет отношение к тебе? И при чем здесь твой отец?

— Как ты не понимаешь, Яот?! Как раз из-за моего отца император боится меня! Монтесума ведет себя так, будто на трон его усадили сами боги, но они этого не делали — его избрали старейшины, так же как избирали они всех императоров до него. И он хорошо знает, что его трон по праву принадлежит мне!

Вкрадчивые, почти льстивые нотки в голосе главного министра не могли провести меня. Ему не было нужды оправдываться перед собственным рабом — то, что он сейчас говорил, предназначалось для императорского шпиона.

Я смиренно слушал историю, которую и так знал назубок. Когда престарелый Тлакаелель отказался от трона в пользу дяди Монтесумы императора Тицока, он поставил только одно условие — что его собственные сыновья унаследуют трон после смерти Тицока. Однако, не дождавшись конца короткого правления Тицока, сам Тлакаелель умер, и с его пожеланиями больше уже никто не считался. Трон был передан еще одному дяде Монтесумы, Ауицотлю, но после смерти Ауицотля старика Черные Перья опять обошли стороной — на этот раз в пользу самого Монтесумы.

— Может, Монтесума вообразил, что его собираются отравить, как Тицока, — продолжал мой хозяин. — Или он считает, будто я волшебным образом выудил его колдунов из темницы, чтобы наложить на него заклятье и сразить его здоровье при помощи магии. А возможно, все и вовсе обстоит иначе — вдруг он поручил мне отыскать их, заранее зная, что найти их нельзя, и таким образом хотел меня унизить.

— Господин, он поручил мне найти их. Теперь я должен наведаться в темницу Куаукалько. Что мне делать, если он спросит, как продвигаются дела? Не могу же я признаться, что ты запретил мне повиноваться ему, — ведь тогда он удушит нас обоих!

— В таком случае тебе лучше повиноваться. Я не знаю, что там говорил тебе мой брат Монтесума, но этих людей у меня нет. Не вопрос, император получит их обратно, но благодаря мне и тогда, когда я сочту нужным, — дабы он понял, что со мною шутки плохи. А этот молодой торговец еще будет сожалеть о том, что совершил!

Мой хозяин наклонился ко мне, обхватив дрожащими худыми руками колени.

— Ты найдешь этих колдунов, Яот. И приведешь их ко мне — ко мне. Ты понял? Только ко мне, и ни к кому другому, даже к императору! А если вздумаешь схитрить и побежать к Монтесуме, как только обнаружишь этих колдунов, то вспомни в тот момент слова, которые я сейчас скажу. Я думаю, Монтесума наверняка грозил тебе расправой, если ты не приведешь их прямиком к нему. Но запомни, раб: если я узнаю, что ты бегал к императору до того, как я благополучно заполучу этих людей, я сдеру с тебя кожу заживо!