Самоубийство исключается - Сирил Хейр

— Да, верно. Поэтому я потерплю неудачу, если попытаюсь доказать, что мой отец скончался в результате несчастного случая. Если мне нужно опровергнуть заключение о самоубийстве, я должен основываться только на другой причине смерти — а именно на убийстве.

— Полагаю, — с иронией заметил Маллет, — вы не задавались такими пустяковыми вопросами, как, например, кто убил вашего отца, как и почему?

— Еще нет, — отвечал Стефан с поразительным самообладанием. — Разумеется, это будет следующей стадией моего расследования. И помните, я не стремлюсь кого-либо обвинить. Я хочу только доказать, что состояние моего отца перед смертью дает нам право получить деньги от страховой компании. Вот здесь мне понадобится ваша помощь. Вы заинтересованы в том, чтобы наказать преступника, поэтому я надеюсь, вы не откажете мне в ней.

— Я уже объяснил вам, — сказал инспектор, — что это дело ко мне не относится. Даже если ваше предположение верно, я не могу принять участие в расследовании до тех пор, пока меня не пригласят.

— Вы неправильно меня поняли. Я не прошу вас официально включиться в расследование. Простите, что занял так много времени, чтобы подойти к делу, но мне нужно было сначала объяснить вам положение. Вот что меня интересует. Если это было убийство, — а я убежден, что так оно и было, — должно же что-то на него указывать. Что-нибудь подозрительное, во всяком случае, что-нибудь не совсем обычное. А если это было, то вы именно тот человек, который должен был это заметить. О, я понимаю, вы хотите напомнить, что были тогда в отпуске. Я это учитываю. Но в конце концов, вы же опытный детектив. От этого вы не можете отмахнуться, где бы вы ни были и что б вы ни делали. Вы машинально все замечаете и потом вспоминаете, даже если в тот момент это не показалось вам серьезным.

— Если бы в тот момент я заметил что-либо, хотя б в малейшей степени подозрительное, — подчеркнул Мал лет, — я должен был бы сразу же уведомить об этом местную полицию.

— Я не сказал — подозрительное. Я ищу то, что вы видели и что было хотя бы отчасти необычным. Возможно, вам это ничего не говорит, но для меня это может иметь значение. Вы понимаете, что я имею в виду? Возьмите, примеру, номер моего отца. Что вы в нем заметили?

Маллет чуть не рассмеялся вслух. Так часто за время своей работы в полиции он задавал такой же вопрос свидетелям, что ему показалось, словно они поменялись местами.

— Номер вашего отца, — повторил он. — Дайте подумать. Кровать стояла справа от двери, как войдешь, у стены. Около нее был маленький столик. Описание всего, что на нем находилось, вы найдете в показаниях расследования. Как я понимаю, вы их читали?

Стефан кивнул.

— Мебель, — продолжал Маллет. — Гардероб, закрытый. Стул с какой-то одеждой на нем. Две безобразные китайские вазы на камине. Около окна туалетный столик с выдвижными ящиками. На нем расчески вашего отца, бритвенные принадлежности и все в таком роде. Так, содержимое его карманов — немного мелочи, ключи, записная книжка. Ах да, вот это было необычным — небольшая тарелка. На ней лежало яблоко рядом со складным серебряным ножом. Вот все, что я видел. Правда, я недолго был в комнате и мог что-то упустить.

— Отлично! — тихо сказал Стефан. — Я вам очень обязан, инспектор.

Разве я сообщил вам что-нибудь полезное?

— Вы забили еще один гвоздь в гроб с заключением о самоубийстве. Я имею в виду яблоко.

— Каким образом?

— Отец верил в пользу, которую приносит ежедневно съеденное яблоко. Обычно он съедал по яблоку утром, еще до завтрака, после бритья. Он был человеком устоявшихся привычек. Если он уезжал куда-нибудь на неделю, он брал с собой семь яблок, чтобы быть уверенным, что не пропустит ни одного дня. И брал с собой этот серебряный ножик, чтобы разрезать яблоко. Перед тем как уснуть, он готовил себе яблоко, чтобы утром съесть его. Именно так он поступил и на этот раз. Не очень похоже на человека, если он знает, что наутро его не будет в живых, не правда ли?

— Я только рассказываю вам, что видел, и не выражаю никакого мнения. Но накануне вечером произошло еще кое-что. Возможно, вы об этом слышали, хотя я ничего от этого не ожидаю. Ваш отец увидел в гостинице человека, который показался ему знакомым.

— Что?! — Стефан возбужденно подался вперед. — Где это было? Наверху, в коридоре у его комнаты?

— Нет, нет. Это было в столовой, когда мы разговаривали за ужином.

— В столовой? Вы говорите, это был кто-то, кого он узнал? Господи, инспектор, это действительно очень интересно. Как выглядел этот человек?

— Я сам его не видел. Он прошел за моей спиной. У меня создалось впечатление, что этот человек был не очень высокого роста, судя по его тени, вот и все. Но если вы прислушаетесь к моему совету, не очень рассчитывайте на этот случай. Ваш отец подумал, что увидел знакомого, а потом решил, что ошибся. Только и всего. Возможно, его второе впечатление было верным.

— Он сказал, что ошибся? — настаивал Стефан, не желая отказаться от этой тонкой ниточки. — Вы не запомнили, что именно он сказал?

— Случайно запомнил. Он сказал: «Должно быть, я ошибся. Подумал, что это мой знакомый, но этого не может быть». Затем он обронил что-то о том, что вид со спины часто бывает обманчивым, и продолжал говорить. Минутная заминка в беседе заставила его сменить тему разговора, причем сам он этого не заметил.

— «Должно быть, ошибся», — повторил Стефан. — Это ведь не одно и то же, правда? Он решил, что, должно быть, допустил ошибку, что это не мог быть тот человек, про которого он подумал, потому что этот человек просто не мог там находиться. Вы понимаете, инспектор, отец, может, и был в некоторых отношениях странным, но глаза у него были на месте, и он не часто допускал ошибки такого рода. Допустим, он не ошибся и что человек, который «не мог» быть там, на самом деле там находился? Допустим...

— Боюсь, в вашем случае слишком много предположений, — сказал Маллет, взглянув на часы.

— Пожалуй, да. И боюсь, что я слишком бесцеремонно трачу ваше время, как вы только что мне напомнили. — Стефан поднялся со стула. — Видимо, это все, что вы можете мне рассказать?

— Ничего больше не могу сейчас припомнить, мистер Диккинсон.

— Тогда я попрощаюсь с вами и благодарю вас. Так или иначе, вы дали мне кое-какие сведения, с которыми я могу продолжить расследование. Сегодня утром за завтраком я испытывал желание махнуть на все рукой.

— Не вижу, чтобы я очень помог вам, — вежливо сказал инспектор.

— Вы дали мне достаточно, чтобы видеть все дело насквозь, — было ему ответом.

И несколько минут спустя из ворот Нового Скотленд-Ярда вышел решительный молодой человек.

Оставшись один, Маллет на некоторое время углубился в размышления. Он понимал, что бессовестным образом потратил кучу драгоценного служебного времени, обсуждая версию, которая, возможно, не имеет никакого основания, к тому же определенно была не его делом. Совестливый офицер испытывал бы в этой связи сожаление. Но Маллет, которого его злейшие враги называли не иначе, как добросовестный, не чувствовал ни малейших угрызений совести. Вместо этого он, к своему удивлению, был приятно возбужден. Какое-то шестое чувство подсказывало ему, что это была вторая и отнюдь не последняя глава истории, которая началась в «Пендлбери-Олд-Холле». Посмеиваясь над своим легкомыслием, он вытащил из ящика стола пустую папку, торжественно надписал ее «Диккинсон» и снова положил, еще пустую, на место. Затем взял лист бумаги и в очень осторожных выражениях написал личное письмо, адресованное его старому другу, начальнику сыскного отдела полиции Маркшира.