Шпана на вес золота - Валерий Шарапов

– Это сейчас мигом, только зазевайся. Где же вы такое нашли? У бабки за образами?

Пацаны засмущались, попрятали глаза. Старик напомнил:

– Я за вас, детки мои милые, свое дневное пропитание вздорной тетке отдал. Нечто лишь затем, чтобы вас в отделение сволочь?

Андрюха рассудил, что дед все-таки прав. На кой выкупать, чтобы потом сдавать. Да и с чего темнить-то?

– Мы тут в подвале, в развалинах, ночуем, там и находится кое-что, монетки вот, – неохотно пояснил он.

– Монетки. В подвалах, – повторил дед с ехидцей.

– Да правда же! – вякнул Яшка, краснея.

– Ладно, ладно. Еще есть что-нибудь похожее?

Пельмень извлек из кармана еще пару монет. Старик снова вставил штуку в глаз, повертел-обнюхал, чуть ли не на зуб попробовал, пробормотал:

– Однако… – Потом, убрав инструмент, произнес: – Вижу, вы детки сообразительные и жизнью ученые. Скажу как на духу: очень вам повезло, что вы с этими вот монетками попались, когда я поблизости был.

– Почему так, дедушка? – полюбопытствовал Яшка.

– Да потому, голубь ты мой, что за монеточки эти легко можно к стенке прислониться, – прямо пояснил старик.

– Что, фальшивые? – прошептал Анчутка, делая большие глаза.

– Самые что ни на есть настоящие. Только не советские. А некоторые даже и не царские. Разумеешь?

Андрюха сглотнул. Яшка вхолостую работал челюстями, не заметив, что огурец во рту кончился.

Не желая лишний раз общаться с живыми людьми и справедливо полагая, что покойники, что бы ни случилось, орать и драться не будут, мальцы давно уже обосновались у старого кладбища. Не на самом, конечно, кладбище, а в подвале разбомбленной то ли лесопилки, то ли склада, к которому от платформы и главной железнодорожной линии вела когда-то особая, ныне заброшенная и заросшая узкоколейная ветка, километров четырнадцать. Кладбище было старое-престарое, даты на крестах, каменных гробах и обелисках были давние, свежих могилок не наблюдалось, а живые сюда и не заглядывали. Делать тут им было нечего: на могилки ходить некому, на дрова ничего не осталось, даже кирпичи, какие можно было, и те уже растащили.

Так что живи спокойно и не тревожься. А что до не особо приятного соседства – Яшка при всей своей головастости, например, не слишком покойничков жаловал, – то никто и не просит в глухие часы бродить среди могил в одиночку. А вдвоем и у черта не страшно.

К тому же располагалось это место на берегу большого красивого озера – продолговатого, с причудливыми изгибами, в центре которого имелся насыпной, надо полагать, остров. Берег у озера со стороны кладбища был песчаный – и искупаться можно, и рыбу половить. Отличный лещ шел на червя.

Над входом в их обиталище – туда, под землю – вели пять ступенек, нависала плита, образовывая козырек, так что ни капли не попадало ни внутрь, ни даже на лестницу. Барское парадное вело в не менее барские хоромы, не слишком просторные, поскольку большая часть помещения была засыпана, зато теплые и сухие. А тут еще неугомонный и хозяйственный Яшка, выбирая из отвала кирпичи, чтобы сложить топчаны, наткнулся на остатки каких-то ящиков, из которых в его жадные и плохо отмытые ручки высыпалось немало разнообразных монет.

Знамо дело, пацаны видели, что монеты странные, но голод не тетка, потому и рискнули попробовать всучить их на толкучке. Тратили аккуратно – покупали только у одной конкретной бабки, подслеповатой и придурковатой, да и то после того, как попробовали и убедились, что ей категорически все равно, что суют в руки.

Выслушав пацанов и уточнив название платформы, старик предложил:

– Вот и добре. Давайте знакомиться. Меня можно величать дед Лука, если угодно – Ильич. Не угодно – не обижусь. С кем честь имею?

Они назвались.

– Яков и Андрий. Хорошо. Вот что, коли прямо сейчас не заняты, смотаемся до обители вашей, а по дороге покалякаем и поразмыслим, как и чем помочь друг дружке.

Сказано это было так, что Анчутка с Пельменем поняли: их согласия никто не спрашивает. Поэтому, кивнув, они послушно отправились вслед за новым знакомым на электричку.

Погрузились в вагон, где при публике дед Лука ни о чем особом толковать не собирался. Поспрашивал о житье-бытье, есть ли кто из родных, откуда сами, давно ли на вольных хлебах и всякое прочее. Предложил проехать лишнюю станцию, чтобы, как прямо заявил, «не светиться».

Сделали по его слову. Пешком возвращались по опушке, вдоль насыпи, потом углубились в лес. Так дошли до озера, обогнув которое как раз попали на кладбище, аккурат к своим развалинам.