Я Пилигрим - Терри Хейз

Она ответила не сразу. Мальчик улыбался мне, прихлебывая из своей чашки с изображением Микки-Мауса.

– Ингрид Коль, – сказала Кумали, припоминая. – Американская туристка… Знакомая Камерон, если не ошибаюсь.

– Да. У вас есть о ней еще какие-нибудь сведения?

– Эта женщина не представляла интереса для следствия. Кажется, мы ее даже не допрашивали. Вы пришли ко мне в час обеда, чтобы спросить о ней. Почему?

– Думаю, они с Камерон давно знают друг друга. Подозреваю даже, что их отношения имеют интимный характер.

Кумали уставилась на меня, не донеся вилку до рта:

– Это просто ваши домыслы или же вы располагаете какими-то свидетельствами?

– Вы хотите сказать, как в случае с зеркалами? – резко спросил я. – У меня есть доказательства, но они нуждаются в проверке.

– Итак, вы намекаете на то, что Ингрид знала, как проникнуть в имение, то есть она главная подозреваемая?

– Именно это я и хочу сказать. Но мне обязательно надо услышать ее голос.

– Ее голос? Зачем?

– Я вам все объясню, когда буду знать наверняка.

Мне не хотелось вступать с ней в долгие дискуссии о смерти Доджа. Моей целью было отвлечь Кумали от этой чертовой кухни, чтобы она приняла к сведению обстоятельства дела, которые мне удалось выяснить.

– Вы можете вызвать обеих женщин в полицейский участок завтра утром? Мне нужно услышать, как звучит голос Ингрид, и задать несколько вопросов ей и Камерон.

Кумали не проявила большого энтузиазма:

– Вообще-то, Камерон уже дала исчерпывающие показания. Если нужно узнать больше…

– Я хочу поскорее закончить все, – прервал я Кумали, – и как можно быстрее убраться из Турции. Надеюсь, что с вашей помощью я сумею это сделать.

Возможно, Кумали почувствовала решимость и твердость в моем голосе (или же просто-напросто хотела от меня избавиться), но в любом случае она сдалась.

– Хорошо, я позвоню Хайрюннисе завтра утром и попрошу ее организовать эту встречу.

– А прямо сейчас вы не можете это сделать?

Я уже успел осмотреть кухню и не заметил ни дамской сумочки, ни мобильного телефона. Наверное, они были в другой комнате.

– Вы хотите, чтобы я позвонила ей домой?

– Да.

– Нет. Как я уже сказала, позвоню завтра утром.

– Тогда дайте мне ее номер. Я позвоню вашей секретарше сам.

Она сердито посмотрела на меня, вздохнула и пошла в гостиную за телефоном.

Я действовал быстро: мяукнул кошке, смотревшей на меня из угла. Это сработало, заставив мальчика рассмеяться и посмотреть в другую сторону. Я незаметно спрятал в карман нужную мне вещь, пока он не видел этого.

К тому времени как малыш вновь повернулся ко мне, я стоял у плиты спиной к нему, и он не заметил, как я взял другую вещь. Чтобы отвлечь ребенка, я вытащил свой мобильник и, повернувшись к нему лицом, стал корчить рожи и фотографировать его.

Это заставило малыша рассмеяться, и, когда его мать вошла с мобильником, разговаривая по-турецки с Хайрюннисой, он все еще улыбался.

Закончив разговор, Кумали взглянула на меня:

– Она позвонит им обеим в восемь утра и попросит прийти в офис к десяти. Вы довольны?

– Спасибо.

– Теперь мы с сыном можем пообедать?

– Конечно. Я ухожу.

Поклонившись мальчику, я направился к двери. Выйдя из дома, повернул направо и побежал. Остановился лишь тогда, когда мне удалось сесть в свободное такси, возвращающееся в город из порта.

Я сказал шоферу, что мне нужно посетить сувенирные магазины, и велел ехать к тем, что видел в свой первый день в Бодруме. Уже было поздно, но я знал, что они открыты и в самом большом из них находится офис «Федекса».

Купив с полдюжины сувениров, я объяснил старику за прилавком, что их надо отправить курьерской службой в Нью-Йорк, мне нужна лишь коробочка, чтобы все упаковать. Я написал на ней адрес полицейского участка, где служил Бен Брэдли, и вложил записку, так что если кто-то в Турции откроет посылку, он сочтет ее вполне невинной: коп, находящийся в командировке, посылает своим коллегам в офис несколько памятных вещиц, чтобы они ему позавидовали.

Я сообщал Брэдли следующее: фески пурпурно-красного цвета надо раздать остальным детективам; пластмассовую лампу с женщиной, исполняющей танец живота, он может поставить себе на стол; а две другие вещицы предназначаются для нашего общего друга.

«Не беспокойтесь, он поймет шутку», – написал я.

Все это шуткой, конечно, не было: в ближайшее время я собирался позвонить Брэдли и точно объяснить ему, что нужно сделать с деревянной ложкой для дегустации и чашкой с изображением Микки– Мауса.

Отделить сухую слюну, чтобы ее как можно скорее подвергли тесту на ДНК. Лишь тогда я буду знать, является ли Кумали родной матерью ребенка.