Обман - Элизабет Джордж

В отличие от других помещений порта этот склад был закрыт и казался пустым. Но стоило Руди постучать в дверь, как она со скрипом приотворилась, впуская его внутрь.

Барбара ждала. Она обливалась потом в машине, раскалившейся словно головешка в огромном костре, и четверть часа, покуда Руди не появился в дверях, показались ей вечностью. Барбара пристально вглядывалась: ни пакетов с героином, ни оттягивающих карманы незаконно полученных денег, ни видеокассет с детской порнографией, ни оружия, ни взрывчатки. Он вышел с пустыми руками и без сопровождающих.

Барбара понимала, что, если она задержится на границе промышленной зоны, он непременно ее заметит, поэтому вернулась на шоссе А120 с намерением попозже, когда Руди уедет, изучить таинственный склад вблизи. Но пока она ехала по шоссе в поисках разворота, ее внимание привлекло большое каменное здание, стоящее чуть в стороне от дороги. На дорожном указателе со стрелкой старинной вязью было выведено: «Отель «Замок». Она вспомнила рекламный буклет, найденный в номере Хайтама Кураши, и свернула на парковку у входа в отель, намереваясь убить второго зайца тем же выстрелом из ружья, которое милостивая судьба вложила ей в руки.

Профессор Сиддики оказался совсем не таким, каким его представляла себе Эмили Барлоу. Она ожидала увидеть мрачного человека средних лет с черными, гладко зачесанными назад волосами, открывающими высокий лоб интеллектуала, с угольно-черными глазами и кожей цвета табака. Однако мужчина, появившийся перед ней в сопровождении детектива Хескета, доставившего его из Лондона, оказался почти блондином с серыми глазами, а по цвету кожи он скорее походил на жителя Северной Европы, чем на азиата. На вид ему было чуть за тридцать, роста высокого, хотя, наверное, не выше Эмили, а крепким телосложением он походил на борца-любителя.

Он улыбнулся, заметив, как быстро удивление на ее лице сменилось безразличием. Протянув руку для приветствия, он сказал:

— Мы не сделаны по одному шаблону, инспектор Барлоу.

Ей не нравилось, когда читают ее мысли, особенно незнакомые люди, поэтому она, пропустив мимо ушей реплику, сказала:

— Очень хорошо, что вы прибыли. Хотите освежиться с дороги, что-нибудь выпить или мы сразу же приступим к беседе с мистером Кумаром?

Он попросил грейпфрутового сока, и, пока Белинда Уорнер ходила за ним, Эмили объяснила сложную ситуацию, из-за которой пришлось воспользоваться помощью лондонского профессора.

— Беседа будет записываться, — сказала она в заключение. — Я буду задавать вопросы по-английски, вы будете их переводить, мистер Кумар будет отвечать, вы будете переводить его ответы.

Сиддики оказался достаточно проницательным, чтобы сделать соответствующие выводы.

— Вы можете положиться на мою честность, — заявил он. — Но поскольку мы никогда прежде не встречались, я думаю, вы предусмотрели возможность проверки точности моего перевода.

Объяснив ему основные правила и коротко упомянув о некоторых деталях предстоящей работы, Эмили повела профессора на встречу с его соотечественником.

Ночь, проведенная в камере, не способствовала улучшению состояния Кумара. Во всяком случае, он был еще в большем отчаянии, чем накануне днем. И что хуже, от него нестерпимо воняло потом; к этому запаху добавился еще один — похоже, его кишечник сработал без ведома хозяина.

Сиддики, взглянув на него, тотчас же обернулся к Эмили и спросил:

— Где вы его держали? И что, черт возьми, вы с ним делаете?

Еще один пылкий зритель фильмов в поддержку ИРА,[49]грустно подумала Эмили. То, что сделали Гилфорд и Бирмингем, чтобы изжить ранееприменявшиеся топорные методы полицейской работы, видимо, так и осталось незамеченным.[50]

— Он содержался в камере, — ответила Эмили, — которую вы, профессор, можете осмотреть хоть сейчас. И мы ничего с ним не делали, а лишь подали ему ужин и завтрак. Кроме этого, больше никаких пыток к нему не применялось. В камере жарко. Но не жарче, чем в остальных помещениях этого здания, да и во всем этом проклятом городе. Он все это подтвердит, если вы не сочтете за труд спросить его.

— Именно это я и сделаю, — сказал Сиддики и тут же забросал Кумара вопросами, не утруждая себя их переводом.

Впервые с того времени, как его доставили в управление, Кумар перестал выглядеть как затравленный заяц. Он протянул к Сиддики руки, словно тот намеревался бросить ему спасательный круг. В этом жесте была мольба, и профессор именно так его и воспринял. Он взял его за руки, подвел к стоящему в центре комнаты столу и снова заговорил, переводя на этот раз свои слова для Эмили.

— Я представился. Сообщил, что буду переводить ваши вопросы и его ответы. Я сказал ему, что вы не намерены сделать ему ничего плохого. Надеюсь, инспектор, что это так.

Что происходит с этими людьми? — задала себе вопрос Эмили. Во всем им мерещится несправедливость, пристрастность и жестокость. Она не ответила на последнюю фразу профессора, включила магнитофон, назвала дату, время и имена присутствующих и после этого обратилась к Кумару:

— Мистер Кумар, ваше имя стало нам известно после осмотра вещей убитого мистера Хайтама Кураши. Можете вы объяснить, как оно оказалось в его бумагах?

Она опасалась повторения вчерашней молитвы и удивилась, когда Кумар, услышав перевод вопроса, буквально впился взглядом в Сиддики. Когда он отвечал, долго и монотонно, то не спускал глаз с профессора. Тот слушал, кивал головой и один раз прервал рассказ Кумара, задав ему вопрос. Затем он повернулся к Эмили:

— Он встретился с мистером Кураши недалеко от Уили на шоссе А133. Мистер Кумар проголосовал, и мистер Кураши согласился его подвести. Это произошло примерно месяц назад. Мистер Кумар работал на фермах, переезжая с одной на другую, в разных концах страны. Но его не устраивали ни заработки, ни условия, поэтому он решил сменить работу.

Эмили нахмурилась, слушая профессора.

— Почему он вчера не сказал мне об этом? Почему он отрицал, что знаком с мистером Кураши?

Сиддики повернулся к Кумару, который смотрел на него с готовностью щенка, желающего заслужить похвалу хозяина. Сиддики еще не закончил вопроса, как Кумар заговорил, обращаясь на этот раз к Эмили.