Загадка Белой Леди - Дмитрий Вересов

Доктор тряхнул головой, отгоняя от себя искушение, всякий раз одолевавшее его перед встречей с этой пациенткой. Нет, ни словом, ни жестом, ни намеком он не может выдать свою осведомленность о ее прошлой жизни. Он знал ее настоящее имя, точнее, два имени – то, что значится в документах, и то, что было дано при рождении, знал о высоком месте, которое эта женщина занимала в тайной иерархии сильных мира сего и от которого добровольно отреклась во имя любви…

Но он обязался хранить эту тайну от всех, в том числе и от нее самой. Вспомнит – значит, вспомнит, и на этот случай у него есть четкие инструкции, а не вспомнит – значит, не судьба, значит, пусть и далее пребывает инкогнито, Белой Леди, миссис Икс, для удобства общения именуемой миссис Хайден.

Принимая во внимание сведения, полученные им о личности пациентки, доктор не подвергал никакому сомнению разумность подобных распоряжений.

Последствия разглашения могли быть непред-сказуемы…

Он увидел ее еще издали, медленно шагающей по тропинке. Однако сегодня в ее походке чувствовалась некая уверенность. Что ж, в предстоящем разговоре это, пожалуй, ему на руку. Он отворил стеклянную дверь, впустив в последний момент словно замешкавшуюся миссис Хайден, и начал разговор на языке дипломатов.

– Good morning, Mistress Heiden, – приветливо улыбнулся хозяин кабинета, галантно провожая ее к стоявшему возле журнального столика глубокому креслу. – Как отдохнули? – продолжил он светским тоном, усаживаясь напротив в точно такое же кресло, но чуть повыше и помассивней.

– Good morning, Doctor Roberts, – в тон ему ответила миссис Хайден и, устроившись поудобней, поблагодарила его за заботу: – Спасибо, я в эту ночь очень хорошо спала.

– Нам с вами сегодня, дорогая миссис Хайден, предстоит очень тонкий, деликатный разговор, – сразу же откровенно начал доктор. – И я очень рассчитываю на полную вашу откровенность. Это и в самом деле очень важно.

– А разве я когда-нибудь что-то скрывала от вас, мистер Робертс? – спокойно взглянув в лицо доктору, пропела женщина, в то время как внутри у нее все сжалось при мысли о том, что она уже начинает лгать. Но все равно, она ни за что не откроет ему свою тайну!

Однако в следующий момент ее собеседник задал столь неожиданный вопрос, что миссис Хайден мгновенно забыла обо всех своих тайнах и страхах.

– Вы помните вашего мужа? – Доктор Робертс спокойно и прямо смотрел на сидящую перед ним и словно лишившуюся дара слова женщину.

– А что такое – муж? – наконец растерянно выдохнула она, в полном недоумении глядя на доктора.

– Вспомните, у вас была свадьба, вы были счастливы… – продолжал между тем доктор, как будто бы совершенно не обращая внимания на состояние своей собеседницы.

– Что такое, мистер Робертс? О чем вы говорите? Вы что-то знаете? – в полном смятении забормотала она. – Вы все знаете обо мне. Кто я? Что я?

– Я надеюсь, что вы сами об этом вспомните и расскажете мне, – невозмутимо продолжал доктор.

– Но что я могу рассказать, я ведь не помню ничего. Я даже не знаю, что такое – муж, свадьба, счастье…

Доктор Робертс встал, подошел к шкафчику, достал бутылку легкого сухого вина, наполнил два фужера и, предложив один из них миссис Хайден, вновь занял свое место. Этой паузы ему хватило на то, чтобы перестроиться на вторую часть своей беседы.

Далее он едва ли не с поэтическим вдохновением поведал сидящей рядом с ним женщине о существовании полов, об их вечном стремлении навстречу друг другу, о радостях взаимной любви и счастье обретения любимого человека. Внимательно, но по возможности незаметно фиксируя каждый душевный отклик пациентки, он рассказал о рождении детей, о радостях и горестях супружеской жизни. И наконец, когда оба фужера уже опустели, а золотые глаза потрясенной женщины потускнели и, казалось, окончательно ушли в бездонную пустоту, вновь спросил:

– Так у вас был муж, миссис Хайден?

В кабинете повисла тяжелая тишина, которую хозяин намеренно не прерывал и не стремился смягчить. Взгляд миссис Хайден постепенно возвращался из каких-то потаенных глубин и все больше раскрывался навстречу испытующему взгляду доктора. Несколько минут прошло, прежде чем женщина смогла наконец разлепить пересохшие губы и медленно прошептать:

– Я не знаю, доктор.

Доктор Робертс по-отечески положил руку ей на запястье и мягко сказал:

– Это ничего. Вы все вспомните. Идите к себе и постарайтесь просто отдохнуть. Не надо ни о чем думать и не надо ничего бояться, все будет хорошо.

Миссис Хайден медленно встала и, словно сомнамбула, вышла из кабинета. Робертс немедленно попросил сестру Ангелику проследить за пациенткой, взглянул на часы, тяжело вздохнул и сел за компьютер.

Миссис Хайден вышла, когда солнце уже мягко садилось за неровные края стен, отчего плющ на них казался медно-красным. Вероятно, благодаря все той же ее болезни, первое потрясение от этого странного разговора быстро прошло, будто растаяло на свежем воздухе. Но, как всегда после беседы с доктором Робертсом, у нее оставались странный железистый привкус во рту и некая физическая подавленность. И все же сегодня, вооруженная, внутренне она смогла держаться более независимо, и это дало ей возможность заметить то, чего раньше она не замечала. Доктор Робертс знал о ней больше, чем делал вид, и явно больше, чем она сама. Этот вывод она сделала отнюдь не благодаря интеллектуальному напряжению, а скорее наоборот: расслабив в себе зверя. Того зверя, что первое время после возвращения к жизни дремал, видимо, от большого количества сильных лекарств, а теперь проснулся и встал на службу ее тайны – побега.

Миссис Хайден медленно пошла вдоль стены, где плющ рос особенно густо. Под глянцевитыми, будто лакированными листьями во множестве виднелись широкие, выеденные временем уступы. Она подняла голову и подумала, что при отсутствии чувства страха перелезть через эту стену ничего не стоит. А физический страх отсутствовал у нее совершенно. На мгновение она прильнула лицом к теплому камню и улыбнулась блаженной улыбкой нового знания, своей тайны. Но тут вдруг сзади послышался приглушенный смешок.

– Что, собралась заняться альпинизмом?

Даже не оборачиваясь, миссис Хайден узнала по голосу Жака – странного чудака, местную достопримечательность, имеющуюся в каждом обществе, особенно закрытом. Ни возраст его, ни национальность определить было невозможно, ибо он болтал на всех языках – или, правильней сказать, на их чудовищной смеси, этаком вопиющем воляпюке. Жак называл всех на «ты», был постоянно под хмельком, небрит, в мятой одежде и жил не в коттедже, как все без исключения пансионеры, а в небольшом домике, расположенном неподалеку от административного корпуса. Пансионеры менялись, но Жак прочно делил их любовь и ненависть всегда приблизительно наполовину.

Миссис Хайден он понравился если не с первого, то со второго раза, поскольку сумятица его слов, настроений и жестов показалась ей похожей на ее собственный хаос. К тому же при второй встрече этот чудак, увидев ее, вдруг запел известную песенку «Roslein, Roslein, Roslein rot, Roslein auf der Heiden».[13]И этот щемящий мотив, как и сама история о погубленном ни за что ни про что цветке, наполнял ее сердце той беспричинной печалью, которая порой слаще радости.