Смерть берет тайм-аут - Эйлет Уолдман

— И как ты собираешься расследовать смерть тридцатилетней давности?

Он пожал плечами.

— Понятия не имею.

— Я поговорю с Лили. Посмотрим, что она знает об этом.

— Хорошая мысль. Кстати, с чего это ты так неровно дышишь в присутствии Преподобного?

— Что?

— Еще пять минут в этом доме, и тебе было бы можно балахон шить.

— О чем это ты? — я изобразила негодование, хотя знала, что напрасно. В Поларисе действительно что-то есть.

— Ты глаз не могла отвести от этого чудака.

— Что за чушь!

— Неужели?

Я открыла рот, чтобы продолжать отстаивать свою невиновность, но потом вздохнула:

— Ты не заметил? Он… я даже не знаю… он подчиняет.

Эл пожал плечами.

— Я не восприимчив к таким вещам. Возможно, потому что я мужчина.

Я нахмурилась.

— Тут ничего сексуального. Совсем. Просто… просто на него трудно не смотреть. То есть, когда он смотрит, — я тряхнула головой, сердясь, что не получается выразить ощущение словами. — Ладно. Я думаю, что следующим пунктом нашей программы должен стать реабилитационный центр. Там мы узнаем о зависимости Юпитера. Тяжело ли ему было избавиться. Ну и все такое. Уверена, мы найдем по крайней мере одного врача, который согласится свидетельствовать в его защиту.

— Вот, об этом я и думаю, — сказал Эл. — Когда мы можем отправиться в этот Центр реабилитации и самопогружения? В понедельник?

— Центр реабилитации и самореализации. Да, наверное, в понедельник. Я напишу директору о нашем приезде. Заброшу детей в школу, и поедем.

Вдруг я вспомнила о своем открытии на унитазном троне у Полариса. Но ничего не сказала. Мне самой было трудно поверить, а уж сказать партнеру… Представляю, как повлияет беременность на мою трудоспособность. А когда родится ребенок, я стану абсолютно бесполезной. Это ужасно. Только я начала получать что-то от жизни — и на тебе.

После ухода Эла я некоторое время посидела в машине, размышляя, как лучше поступить: смалодушничать и рассказать все мужу по телефону, или дома, глядя в глаза. Тут рот опять наполнился слюной. Я открыла дверцу, наклонилась, и меня вырвало прямо на ухоженную улицу Сан-Марино. Замечательно. Сперва пришлось засунуть руки по локоть в унитаз Полариса, а теперь мне нужно либо найти шланг для полива, либо оставить восхитительную визитную карточку на тротуаре перед его домом. Мобильный зазвонил, когда я вытирала пот со лба.

— Не заезжай домой! — сказал Питер, едва я ответила.

— Почему?

— Потому что я нашел няню, но ее мама не разрешает ей остаться после восьми. Жди меня в ресторане «Без вина» через полчаса.

— А кто няня?

— Соседская Бетани.

— Питер! Бетани ведь только двенадцать лет!

— Нет, ей только исполнилось четырнадцать. Ты бы видела — за последние несколько месяцев она порядочно выросла. Стала похожа на Памелу Андерсон.

Так вот чем он занимается, пока я вожу детей в школу. Разглядывает соседских девочек.

— Я упустила тот раздел у Берри Бразелтона, где он говорит о том, что няню нужно подбирать по размеру груди.

— Джулиет, дай сказать. Она подходит нам. Ее мама находится в соседнем доме. Езжай в ресторан. Я уже не помню, когда последний раз мы проводили вечер без детей. Давай развлечемся, черт побери!

Ну и ладно. Уютный маленький ресторанчик в Голливуде — самое подходящее место, чтобы сказать мужу о грядущих колоссальных переменах в нашей жизни. Очередных. Я решительно захлопнула дверцу, не глядя на безобразие, оставшееся напротив дома Полариса. В конце концов, перегниет.

На обратном пути я позвонила Лили. Помощница соединила с ее мобильным телефоном.

— Привет, Джулиет! — Лили пыталась перекричать автостраду. У нее на трассе движение было более оживленным.

— Привет. Слушай, ужасно не хочется спрашивать об этом по телефону, но ты можешь мне сказать, как умерла твоя мать?

В трубке раздавался только шум машин и треск на линии.

— Лили! Ты еще здесь?

— Да, — ответила она. — Произошел несчастный случай.

Это мы уже знаем. Странно, почему Лили использует те же общие слова для описания смерти матери, что и ее отчим?

— Какой несчастный случай? — опять я слышала в трубке только шум машин. — Лили!

— Я здесь, Джулиет. Извини. Не могу говорить об этом. Все слишком… больно.

— Но…

— Нет. Я не могу, — и она отключилась.

Всю оставшуюся дорогу к ресторану я размышляла, почему Лили и Поларис не хотят говорить о смерти матери Лили. Что-то случилось в Мексике, но что? И может ли это иметь отношение к убийству Хло Джонс? Но у меня и своих проблем полно, так что я выбросила из головы мысли о матери Лили. Я приехала в ресторан раньше, чем Питер, села за столик на веранде под фонарем и стала набирать вес, нервно поедая хлеб. Я намазывала масло толстым слоем на хрустящую корку — там же кальций, значит можно! — и рассматривала ресторан. Очевидно, мы с Питером — единственные придурки в Лос-Анджелесе, которые ужинают в полшестого. Я хмуро подсчитывала, сколько должно еще пройти лет, прежде чем нам не нужно будет просить няню сидеть с детьми, чтобы провести вечер вдвоем. К тому времени мы успеем состариться и прослывем ранними пташками, ужинающими при дневном свете.

Увидев, что новый оранжевый «БМВ» Питера притормозил на стоянке, я вытащила тест на беременность из сумки и положила ему на тарелку.

Питер взлетел по ступенькам и поцеловал меня.

— Свидание! — счастливо произнес он и обнял меня за талию.

Я улыбнулась в ответ, несмотря на все свое волнение, и тоже обняла его. Он плюхнулся на стул и потянулся за стаканом с водой. Улыбка исчезла с его лица, когда он взглянул на тарелку.

— Сюрприз, — тихо сказала я и попыталась улыбнуться.

Мне было непонятно выражение его серых глаз. Он молчал.

— Неожиданно, правда? — спросила я.

Он слегка кивнул и осторожно взял в руки тест.

— На мою тарелку…

— Что?

— Ты положила его на мою тарелку, — Питер протянул мне полоску. — Он же весь в моче.

— Да. Точно. Извини, — я убрала тест в сумку.

— Ты собираешься его хранить? — сказал он.

— Я же сохранила два предыдущих.

— Хм.

— Что значит «хм»?

— Ничего. Просто «хм».

У меня в глазах защипало и стало горячо. Я готова была вот-вот заплакать.

— Как я понимаю, это для тебя плохая новость.

— Нет, нет, не в этом дело. Просто это… неожиданно, — он потер подбородок и громко вздохнул.