Возвращение Одиссея. Будни тайной войны - Александр Надеждин

– А что это за автошоу?

– Выставка автомобилей. Международная. В Париже тогда проходила. Новые модельные ряды выставляли.

– А если это было не случайно, откуда она, как вы думаете, могла...

– Узнать, что я тоже на выставку отправлюсь? Да пасли уже как-то, наверно.

– А что? Автомобилями интересуетесь?

– Да от Шорта того же. Мы же с ним, в промежутках между самолетами, еще и машины обсуждали. Он ведь тоже оказался... любитель.

– Та-ак.... А... шоу это большое было? Я имею в виду по...

– Я понял. Да, несколько здоровых павильонов.

– И где же вы там умудрились на нее набрести?

– А в самом популярном месте. Там устроили премьерный показ нового спортивного «Мерса». Модель Цэ-Эл-Ка. Вот возле него я ее и высветил. Ее взбитую рыжую прическу.

– А дальше?

– А дальше... пообедали вместе... На следующий день поужинали. Потом... потом встретились еще раз, снова днем, и она сказала мне, что собирается в Мюнхен, на фестиваль пивной, октоберферст, на закрытие.

– И пригласила вас с собой?

– Не то чтобы пригласила... Скорее поманила... так... нехотя... дразня. Она любит дразнить. И умеет.

– Вы согласились?

– Нет. Но и не отказался. Как-то так ушел от ответа. Отшутился. Но в каком отеле она остановиться собирается, все-таки спросил.

– А потом?

– А потом... она уехала. В середине недели. Подошли выходные. В пятницу, с утра, как назло, с женой из-за чего-то ни с того ни с сего полаялись. Ушел на работу, в посольство. Там тоже какая-то бодяга, вконец настроение испортили. Тут рыжие волосы вспомнил. Думал потом весь день, все... взвешивал... колебался. А потом махнул рукой, была не была. Никому ничего не сказал... жене соврал только, что на выходные уезжаю из Парижа, с заданием, сел в самолет и... в Мюнхен. Это была моя вторая ошибка.

– Ну, наверно, уже не вторая, а...

– Наверно. Но эта ошибка была уже... непоправимая. Как говорится, переступил роковую черту. И... в пропасть. После уик-энда этого... пивного мы стали встречаться уже практически каждую неделю. Сначала я немного опасался, конечно, по привычке. Подвоха какого-нибудь ждал. Но... месяц прошел, другой. Третий. Кроме... амурных дел, ничего. Тишина. Никаких разговоров о работе. О посольстве. Никаких скользких тем. Закидонов. Ничего.

– Но вдруг... в один прекрасный день...

– Но вдруг, в один прекрасный день, заявляет. Она мне. Хочу, мол, поговорить с тобой на одну интересную, но немного деликатную тему. Какую тему? А вот. Бразилия, по слухам, приняла решение полностью модернизировать свои ВВС и собирается организовать грандиозный тендер на поставку ей истребителей. Куш солидный, речь может идти о девяти нулях. За этот кусок, уже официально заявили, будут бодаться шведы с англичанами, французы со своим «Миражом», ваши два – «МиГ» и «Сухой». И еще... американский «Локхид»... Ну и прекрасно, говорю, а при чем здесь я?.. При том. Я знаю, мол, что у тебя есть кое-какие связи в вашей авиационной промышленности... Я ей, а откуда вдруг такие сведения? Она: а тебя, мол, прошлым летом в Ле Бурже видели. Ты там постоянно с авиаторами вашими терся. Ну, я, естественно, сразу же догадался, откуда ноги растут. Меня с этим Шортом парень наш из Рособоронэкспорта как раз и познакомил. Да и вообще... понял я уже, что к чему. И что дальше последует. На один вопрос пока только четкого ответа найти не могу, знают ли они, что я под «крышей», либо просто думают, что «чистый» посольский.... Как и следовало ожидать, в конечном итоге она мне практически прямым текстом говорит: любая информация, которая поможет «Локхиду» выиграть тендер, будет стоить столько, сколько ты, мол, в посольстве за всю свою жизнь не заработаешь. Я сижу, молчу, вроде как предложение обдумываю, а сам рассуждаю. Первый пробный шар запущен. Сейчас проверят, как реакция, пойдут дальше. Ну хорошо, влип я, да. Попался как последний молокосос. Ну а, с другой стороны, что у них против меня. Реально. Да ничего, кроме адюльтера. Ну будет разбирательство. Наверняка прощай Париж. Весьма вероятно, прощай чекистская карьера. Но ведь не смертельно. Если они хотят меня на этом взять – глупо. Сами должны понимать. Значит, что тогда? Непонятно. Но в подобных ситуациях лучше не рассуждать, а просто делать ноги. Как вы сами прекрасно знаете. Полезней для здоровья. Значит, что надо быстренько свернуть беседу, вежливо и культурно попрощаться и... адьё а жаме[18]. Встаю, прощаюсь. А она мне – подожди еще минутку. Тут с тобой один человечек парой слов перекинуться хочет. И на тебе, из соседней комнаты... а это у нее все в квартире было, на рю[19]Виталь, выходит молодец, невысокий такой, правда, так... ничего, крепенький. Волосы бобриком. Представляется: Джеффри Нортон. Представился и...

– И что?

– И... без долгих предисловий... достает диктофон... примерно такой же, как вон у вас, и... включает. А там... на пленке... мои разговоры в посольстве. У нас, в «бункере». За последние месяца два. После того, как у меня с этой рыжеволосой все закрутилось. И что с Минаевым говорили, и с Ивановым. И с остальными резидентурскими. И даже то, что на общих совещаниях обсуждали. И... вот это... меня, конечно, уже подкосило. Сломало. Как будто обухом по голове. Я даже в страшном сне вообразить себе такого не мог. Если, допустим, они мне радиожучка куда-нибудь запрятали, так этот номер никак пройти не мог. У нас же везде датчики. Зафиксировали бы. Электромагнитное излучение. А если жучок обычный, записывающий, то его ведь особо миниатюрным никак не сделаешь. Звуконоситель же место занимать должен, если, конечно, по времени надолго рассчитан. В конечном итоге оказалось, они мне в туфли записывающее устройство вставили. В каблуки. И когда успели. В Мюнхене еще, наверно. Я тогда с ней два дня по городу в кроссовках расхаживал. А ботиночки в это время в отеле, в шкафу стояли. Якобы.

– Потом... вы их тоже надевали?.. Когда дали... этому Джеффри Нортону... подписку.

– Никакой подписки я ни ему, ни кому другому не давал.

– Значит, просто устное согласие.

– Нет, после этого я их не надевал. Сказал, что опасно. Нас, мол, раз в неделю всем скопом в спортзал посольский загоняют, в волейбол играть. В это время могут проверить одежду, обувь.

– Он поверил?

– Не знаю. Наверно. А может, просто подстраховался. Но устройство они все-таки демонтировали и забрали.

– И всю интересующую информацию вы им потом сообщали устно.... Или письменно?

– Устно.

– Они не пытались...

– Пытались. Но я сразу сказал, что никаких письменных донесений составлять не буду. Не люблю писанины. А им будет вполне достаточно и магнитофонных записей наших бесед.

– И они согласились?