Дьявол в бархате - Джон Диксон Карр

— Я перестала выходить к столу. Я могла питаться только поссетом[29], который мне приносила горничная каждый день, ровно в полдень. Но и от него мне становилось плохо! — На лице Лидии впервые появилось выражение боли и одиночества.

— И что, по-твоему, с тобой происходило?

— Я думала, что умираю. Люди ведь часто умирают от неизвестных причин… — Лидия колебалась, словно испытывая внутреннюю борьбу. — Хорошо, я скажу все, и да простит меня Бог! Один-два раза мне пришла в голову мысль о яде. Но я подумала, что его даешь мне ты, и потому ничего не сказала.

Фентон отвернулся, сжав кулаки.

Лидия неправильно поняла его чувства. Он ощущал только жалость к ней и стыд за ее мужа.

— Да простит меня Бог! — повторила она. — Что мне оставалось делать? Клянусь, Ник, эти глупости полезли мне в голову только однажды или дважды! Теперь я все знаю! Я и так причинила тебе столько вреда!

Фентон повернулся к ней и улыбнулся. ,

— Вреда? — переспросил он, чмокнув ее в губы. — Ты причинишь мне вред, только если будешь уклоняться от моих вопросов. Скажи, во время болезни ты ела или пила что-нибудь, кроме поссета?

Лидия задумалась.

— Нет. Только ячменный отвар, но он в большой бутыли, из которой пьют все.

— А как готовят поссет?

— Обычно. Взбивают в миске четыре яйца, переливают их в другой сосуд, куда добавляют полпинты молока, четыре куска сахара и полпинты Канарского вина — вот и все.

Наклонившись, Фентон подобрал кинжал Мег и задумчиво взвесил его на ладони.

— Джайлс!

— Да, добрый сэр?

— Ты, кажется, знаком с нашим» секретом «?

— Вы соизволили ознакомить меня с ним, сэр, когда вчера открыли, что…

— Отлично! — прервал Фентон. — Собери в моем кабинете всю кухонную прислугу, особенно тех, кто мог готовить этот поссет, а также тех, кто относил его наверх.

Джайлс поклонился, все еще не обнаруживая обычной наглости.

— Скажи им, — продолжал Фентон, — что миледи была отравлена мышьяком, и что вскоре я с ними потолкую. При этом, несомненно, поднимется визг и вой…

— Визг и вой? — переспросил Джайлс. — Что вы, сэр, это будет ад, почище чем в театре, когда там разыгрывают сцену шабаша ведьм. Этих скотов следовало бы хорошенько огреть кошкой-девятихвосткой![30]Но А смогу с ними справиться, сэр!

И Джайлс удалился, закрыв за собой дверь, прежде чем Фентон успел возразить.

Лидия, явно не доверявшая Джайлсу, все еще стояла на коленях на краю кровати, но теперь ее голубые глаза смеялись.

— Я знала это! — воскликнула она. — О, я была уверена в этом с тех пор, как мы поженились… — Лидия подняла глаза кверху, — три года, один месяц и четыре дня тому назад.

— Уверена в чем, дорогая?

— Подойди, и я шепну тебе на ухо. Ближе! Еще ближе!

Фентон послушно склонился к ней, приподняв локоны парика. Лидия слегка укусила его за ухо, заставив подпрыгнуть от неожиданности, хотя это отнюдь не было неприятным.

— Что за шутки? — проворчал он, все еще держа в руке кинжал и насмешливо глядя на нее. — И где же ты это узнала?

— Ты сам научил меня, — ответила Лидия. Внезапно ее голос стал серьезным. — Ник, ты стал сегодня другим, и поэтому я скажу тебе… Перед тем, как мы поженились, я говорила с моим отцом. Он тебя ненавидел. Знаешь, что я ему о тебе сказала?

— Понятия не имею.

Лидия с гордостью произнесла, не сознавая, насколько нелепо звучат ее слова: ,

—» Он добр, как священник, — сказала я, — и храбр, как «железнобокий»[31].

Последовала пауза.

Крышка гроба вновь угрожающе заколебалась.

Худшего комплимента Лидия не могла ему сделать. В происходившей более тридцати лет назад гражданской войне[32]кавалеров[33]с круглоголовыми не было более отчаянных роялистов, чем отец и дед сэра Ника.

К тому же в своих научных изысканиях, волновавших его куда больше, нежели текущая политика, профессор Фентон был таким же убежденным кавалером, как его тезка. Споря о взглядах круглоголовых с Паркинсоном из колледжа Кайуса, он его по-настоящему ненавидел. —

— Я не заслуживаю подобного комплимента, — чрезмерно вежливо откликнулся Фентон. — Все же, если бы вы сказали: «храбр, как кавалер»…

В глазах Лидии появилось испуганное выражение.

— Не надо! — взмолилась она, закрыв лицо руками. — Да простит меня Бог! Еще одно слово, и мы опять все разрушим!

— Каким образом, миледи?

Лидия устало откинулась на подушки, поддерживая голову правой рукой. Казалось, что она вот-вот лишится чувств.

— Ник, — тихо промолвила Лидия, — почему ты захотел жениться на мне?

— Потому что я любил тебя.

— Я тоже так думала и на это надеялась. Но в этом ужасном доме достаточно было лишь краткого упоминания о ком-нибудь, кого меня с детства учили любить и почитать, как ты сразу же разражался насмешками. Даже если речь заходила о великом Оливере…

— «О великом Оливере!»— передразнил Фентон, вцепившись левой рукой в столбик кровати, а правой в рукоятку кинжала. — Ты имеешь в виду Кромвеля?[34]

Он произнес эту фамилию с такой ненавистью, какую только можно было вложить в одно слово. И ненависть эта была абсолютно искренней.

— Я родился, — заговорил сэр Ник, — в год, когда твои доблестные круглоголовые отрубили голову королю Карлу I[35]. Они установили эшафот у окна Банкетного флигеля. Короля вывели из Сент-Джеймсского дворца, провели через парк и ворота Хольбейна[36]в длинные комнаты Уайтхолла, к окну, у которого стоял эшафот. Снежным январским днем они отрубили ему голову.