Дорогая мамуля - Нора Робертс

Чтобы чем-то занять мысли, Ева сосредоточилась на бумажной работе и на повторных проверках. Разбор бумажных завалов имел еще и то преимущество, что позволял ей расчистить стол до наступления праздников. Ей удалось значительно продвинуться к тому времени, как в кабинет заглянула Пибоди.

– Пришли результаты анализа Тюфяка на токсикологию. Найдены следы «Зевса». Второй убитый чист. Тела, вернее, то, что от них осталось, будут выданы родственникам завтра.

– Отличная работа.

– Даллас!

– Погоди. Я отсылаю отчет о расходах отдела с приложением счетов, – пояснила Ева со зловещей ухмылкой. – Тут кое-чего не хватает. Мне предстоит небольшой разговор с глазу на глаз с Бакстером.

– Даллас!

Ева подняла голову и увидела лицо Пибоди.

– Что?

– Мне надо в суд. Селина.

Ева встала из-за стола.

– Мы ведь уже давали показания.

– Обвинение вызвало меня отдельно, помните? Как одну из потерпевших.

– Да, но… Я думала, это еще не скоро… Я думала, еще неделя или две. Плюс праздники…

– Дело движется довольно быстро. Мне придется пойти.

– Когда?

– Да вроде как прямо сейчас. Это много времени не займет, но… Вы пойдете со мной? – спросила Пибоди, увидев, что Ева берет свое пальто.

– А ты как думаешь?

Пибоди закрыла глаза и испустила долгий вздох.

– Спасибо! Спасибо. Макнаб будет ждать меня прямо там. У него выездная работа, но он постарается… Спасибо.

По пути Ева остановилась у одного из автоматов.

– Купи себе воды, – посоветовала она своей напарнице. – А мне пепси.

– Хорошая мысль. У меня уже в горле пересохло. Я готова к даче показаний, – продолжала Пибоди. – Команда прокурора здорово меня поднатаскала. И потом, я же не первый раз выступаю в суде.

– Но ты в первый раз выступаешь в качестве потерпевшей. Это совсем другое дело. Сама знаешь: это не то, что просто свидетельствовать.

Пибоди передала Еве банку пепси, а сама на ходу отпила большой глоток воды.

– А ведь это даже не Селина меня избивала. Не понимаю, почему мне так страшно.

– Она была в этом замешана. Она все знала заранее, но ничего не предприняла. Ее недаром обвинили в пособничестве, Пибоди. Пойди в суд и выложи им все, как есть. Не давай защите себя сбить.

И тогда можно будет считать, что все кончено, подумала Ева, но это никогда не отпускает. Пибоди навсегда запомнит каждый миг, каждую мелкую деталь нападения, будет помнить свою боль и свой страх. Даже если правосудие и свершится, оно не сможет избавить от воспоминаний.

Ева вышла из здания через главный вход, рассудив, что короткая прогулка успокоит Пибоди.

– Ты – коп, – начала она, – и ты была тяжело ранена при исполнении. Для присяжных это важно. Ты женщина. – Ева спрятала руки в карманы от холодного дождя. – Относится это к делу или нет, для присяжных это тоже важно. Тот факт, что тебя бил и топтал этот свирепый чокнутый сукин сын, который убил и изуродовал пятнадцать женщин, очень много значит.

– Он в смирительной рубашке. – Напоминание об этом приносило Пибоди ни с чем не сравнимое облегчение. – Он ненормальный, его даже нельзя вытащить на процесс. Его запрут в лечебнице для душевнобольных, в отделении для буйных, и он просидит там, пока не сдохнет.

– Твоя задача – довести до сведения жюри, насколько важно то, что не сделала Селина. Ты должна помочь обвинению доказать ее вину.

– По убийству Аннализы Саммерс ей не отвертеться. Это она совершила собственными руками. За это ее и посадят. Может, этого довольно.

– Тебе самой этого довольно?

Пибоди отхлебнула еще воды.