19-я жена - Дэвид Эберсхоф

Было уже позже полуночи, когда я подъехал к «Малибу». Будильник Тома омывал комнату цифровой зеленью. Том спал, собаки тоже — у него по бокам. Обе чуть похрапывали, их губы подрагивали, а дыхание наполняло комнату запахами, отвергнутыми сном. Глядя на Тома с собаками, я почувствовал что-то такое, чего не смог толком распознать, что-то такое нежное, что я испугался, вдруг оно — раз! — и исчезнет, если я задам себе вопрос, что оно значит. Я расшнуровал кроссовки, сбросил джинсы и отвернул одеяло.

Первой зашевелилась Электра и подняла голову. За ней — Джои. И наконец, Том. Все трое поначалу выглядели растерявшимися. Электра узнала меня первой, ее хвост застучал о кровать. Том произнес: «Ох, привет». А Джои подвинулся ко мне и лизнул.

— Думаю, теперь все будет о'кей, — сказал я.

— Ты хочешь сказать — ты его там оставил?

Я его поцеловал — Тома то есть.

— Что же ты собираешься теперь делать?

— Ш-ш-ш, — сказал я. — Спи давай. Это мы обдумаем завтра.

Я обнял Тома. Его тайное белье было таким тонким и прозрачным, что казалось, ты касаешься его торса сквозь воздушную вуаль. На животе рубашки такого белья есть короткая строчка, ее называют меткой пупка: она делается, чтобы напомнить о пище Господней или о чем-то вроде того. Это всего лишь маленькое нитяное тире, и, пока мы с Томом уплывали в сон, я все водил и водил пальцем по этой строчке, как, бывает, машинально водишь пальцем по шраму.

Утром я отправился в контору к Хеберу.

— А я как раз собиралась тебе звонить, — сказала Морин. — Мистер Хебер хочет с тобой увидеться.

— Вообще-то, я пришел увидеться с вами. Хочу извиниться за галиматью, что тогда произнес.

Брови Морин сомкнулись в одну линию. Она размышляла, верит она мне или нет. Затем она пришла к определенному выводу:

— Я знаю: на самом деле ты не имел этого в виду. А теперь давай-ка пойдем повидаем старика.

Морин повела меня по коридору. Прошло больше недели с нашей первой встречи, и она снова только что побывала в салоне красоты: волосы завивались в кольца у самой шеи.

— На улице сегодня будет настоящее пекло, — заметила она. — Надеюсь, Электра где-то в прохладном месте.

Когда мы вошли в кабинет мистера Хебера, он спросил:

— А где же собака? — (Я ему объяснил, но все же не мог решить, действительно ли это его интересует.) — «Малибу-Инн», гостиница? Кажется, неплохое местечко для такой погоды, как сегодня. Так слушай, у меня новости. Потому я и хотел, чтобы ты тут появился. Они пришли по нашей сети.

— Что пришло по вашей сети?

— Все. Месадейл. Пророк. И — самое важное — твоя мама. Летит ТВ-бригада из Нью-Йорка. Они сядут в Лас-Вегасе через час. В Месадейле будут в середине дня.

— Зачем?

— Чтобы сделать репортаж. И как я и думал, это непременно все изменит. Я беседовал с продюсером. Они по-настоящему сочувствуют таким женщинам, как твоя мама, они хотят рассказать эту историю с ее позиции, хотят все правильно изложить. И вот какая очень важная штука: они хотят поговорить с тобой.