Вечный сон. Прощай, красавица. Высокое окно - Реймонд Чандлер

— Не понимаю, ребята, о чем вы? — спросил я.

— Все о том же, — ответил Бриз. — Об убийстве. Такая уж у нас профессия. Вы садитесь. Расслабьтесь. Мне показалось, я слышал у вас голоса. Наверно, из соседней квартиры.

— Наверно, — сказал я.

— Вы всегда держите на столе пистолет?

— Не на столе, так под подушкой, — ответил я. — Или за пазухой. Или в ящике стола. Мало ли где, вам-то что?

— Мы не ссориться пришли, Марло.

— Это точно, — съязвил я. — Обыскиваете мою квартиру, без разрешения берете мои вещи. Интересно, что бывает, когда вы приходите ссориться — валите на пол и бьете ногами по лицу?

— Ишь ты, — сказал он и усмехнулся. Я тоже усмехнулся. Мы все усмехнулись. Потом Бриз сказал: — Можно от вас позвонить?

Я молча показал на телефон. Он набрал номер и, обращаясь к какому-то Моррисону, сказал: «Говорит Бриз по… — Он взглянул на аппарат и прочел вслух мой номер. — Пока буду здесь. Марло. Да. Через пять-десять минут — годится».

Положил трубку и вернулся к дивану:

— Держу пари, вы не догадываетесь, зачем мы пришли.

— Я всегда рад дорогим гостям.

— Убийство — не повод для шуток, Марло.

— А я разве что говорю?

— Да, но ведете себя как-то несерьезно…

— Я не нарочно.

Он посмотрел на Спенглера и пожал плечами. Потом уставился в пол. Потом медленно, как будто с трудом, поднял глаза и опять посмотрел на меня. Я сидел за шахматным столиком.

— Шахматами увлекаетесь? — спросил он, взглянув на фигуры.

— Так, балуюсь. Иногда разыгрываю партию-другую.

— Разве в шахматы не вдвоем играют?

— Я разбираю турнирные партии, которые записаны и опубликованы. По шахматам существует целая литература. Бывает, решаю задачки. Это не называется играть в шахматы. Что же мы заговорили о шахматах? Хотите выпить?

— После. Я говорил о вас с Ренделлом. Он хорошо вас помнит по делу на побережье. — Бриз вытянул ноги, как будто они затекли. Массивное старое лицо в морщинах, серое от усталости. — Ренделл считает, что вы не стали бы убивать. Говорит, вы неплохой парень, честный.

— Молодец Ренделл, — отозвался я.

— Говорит, что вы варите отличный кофе, любите поспать по утрам, остры на язык. Еще он говорит, что вашим словам вполне можно верить, особенно если они совпадают с показаниями еще пяти свидетелей.

— Вот негодяй, — не удержался я.

Бриз кивнул, как будто услышал именно то, что ожидал. Он не улыбался и не злился — просто спокойно, основательно делал свое дело. Спенглер откинулся головой на спинку стула, прикрыл глаза и смотрел на дым от своей сигареты.

— Ренделл считает, что с вами надо держать ухо востро. Говорит, вы много о себе понимаете и при этом с вами вечно что-то случается, что еще хуже. Так он говорит. Я-то сам против вас ничего не имею. Просто люблю, чтобы все было в открытую. Потому и рассказываю.

Я поблагодарил.

Зазвонил телефон. Я посмотрел на Бриза, но тот даже не пошевелился, поэтому я потянулся к аппарату и взял трубку. Молодой женский голос. Мне он показался знакомым, но сообразить, кто это, я не мог.

— Мистер Филип Марло?

— Да.

— Мистер Марло, я попала в беду, ужасную беду. Мне необходимо повидать вас. Когда вы приедете?

— Что, прямо сейчас? А с кем я говорю?

— Меня зовут Гледис Крейн. Я живу в отеле «Нормандия» в Ремпарте. Когда вы?..

— Вы хотите, чтобы я приехал в отель сегодня же вечером? — спросил я, пытаясь вспомнить, чей это голос.

— Я… — В трубке щелкнуло, и все смолкло. Я сидел нахмурившись, держал трубку и смотрел на Бриза. Его лицо было совершенно непроницаемым.

— Какая-то девица говорит, что попала в беду, — объясняю я. — Нас разъединили. — Я нажал на рычаг, ожидал повторного звонка. Оба полицейских сидели тихо и неподвижно. Слишком тихо и неподвижно.

Опять зазвонил телефон, я опустил рычаг и сказал в трубку:

— Вам нужен Бриз, не так ли?

— Да. — На этот раз голос мужской и немного удивленный.

— Так бы сразу и говорили, — бросил я, встал со стула и вышел на кухню. Я слышал, как Бриз что-то коротко сказал и положил трубку.

Из кухонного шкафа я достал бутылку виски «Четыре розы» и три стакана, из холодильника — лед и имбирный приготовил три коктейля и на подносе отнес их на низкий столик у дивана, где сидел Бриз. Взял с подноса два стакана, один дал Сненглеру, а с другим вернулся на свое место. Спенглер неуверенно поднял свой стакан и, зажав нижнюю губу между большим и указательным пальцами, взглянул на Бриза — станет ли тот пить.

Бриз не отрываясь смотрел на меня. Потом вздохнул. Потом поднял стакан, попробовал коктейль, опять вздохнул и, слегка улыбнувшись, склонил голову набок — так ведет себя человек, когда ему наконец дали выпить и когда первый же глоток открывает перед ним иной, более светлый, солнечный, радужный мир.

— Я смотрю, вы быстро сориентировались, мистер Марло, — сказал он и, совершенно расслабившись, откинулся на спинку дивана. — Теперь, пожалуй, можно и делом заняться.

— Я так не играю, — сказал я.

— А? — Он сдвинул брови. Спенглер подался вперед — весь внимание.

— Не хочу, чтобы с вашей подачи мне дурили голову по телефону всякие шлюхи, а вы бы потом говорили, что они знают меня по голосу.

— Ее зовут Гледис Крейн, — сказал Бриз.

— Она мне сказала. Первый раз слышу это имя.

— Ладно, — сказал Бриз. — Ладно. — Он поднял веснушчатую руку. — Мы по отношению к вам законов не нарушаем. И от вас хотим того же.

— Чего же?

— Чтобы и вы по отношению к нам соблюдали закон. Чтобы говорили все начистоту.

— Почему это я должен говорить с вами начистоту, если мне не хочется? Вы мне зарплаты не платите.

— Слушайте, не заводитесь, Марло.

— А я не завожусь. И не думаю даже. Слишком хорошо вас знаю, чтобы заводиться. Говорите прямо, что вам от меня надо, и не пудрите мне мозги, как с этим телефонным звонком.

— Произошло убийство, — сказал Бриз. — Наш долг — постараться сделать все, что в наших силах. Вы нашли тело. Вы говорили с убитым. Он позвал вас к себе домой. Дал вам ключ. Вы сказали, что не знаете, зачем он вас приглашал. Вот мы и решили, что, может, теперь вы вспомнили.

— Значит, получается, что первый раз я соврал?

Бриз устало улыбнулся.

— Вы не первый день работаете и сами знаете, что свидетели по делу об убийстве всегда врут.

— Непонятно только, как вы узнаете, когда я перестану врать?