Чаша и крест - Нэнси Бильо

— Ее величество королева Анна, — с достоинством произнес он, — специально прислала меня из Лондона, чтобы приобрести гобелен, вытканный госпожой Джоанной Стаффорд.

— Ее величество хочет купить мой гобелен? — не поверила я.

Паж важно кивнул.

Новость ошеломила меня.

— Королева Анна хочет преподнести его в подарок супругу. Ее величество через переводчика приказала мне сообщить вам, что вы вольны назначить любую цену — в разумных пределах, конечно.

— Какая большая честь! — вскричала Агата. — Первый же гобелен попадет к самому королю! Да после этого, Джоанна, у вас просто отбоя от заказчиков не будет. Поздравляю!

— Спасибо, — ответила я и склонила голову еще ниже, чтобы спрятать навернувшиеся на глаза слезы.

Передо мной снова всплыло милое, доверчивое лицо Анны Клевской: именно такой я видела ее на корабле, отплывающем из Кале. Как ей хотелось стать королевой и доброй женой для Генриха!

— Видите ли, гобелен еще не до конца закончен, — сказала я пажу. — Осталось доработать кой-какие детали.

Договорившись, каким образом послать во дворец гобелен, когда он будет готов, я распрощалась с посланцем королевы и Агатой и отправилась по Хай-стрит в сторону бывшего монастыря. И совсем скоро добралась до кладбища.

Могилы Беатрисы Сковилл и ее дочери я нашла на самой окраине погоста, рядом с молодым дубом. Земля теперь совсем замерзла и была холодна как лед, но я все равно опустилась на колени, чтобы помолиться.

— А я и не знал, что вы вернулись, Джоанна, — раздался за спиной мужской голос.

Я подняла голову и увидела Джеффри Сковилла. Голубые глаза его были унылы, из них исчез прежний задорный блеск. В каштановых волосах пробивалось несколько седых прядок. А ему ведь в этом году еще только исполнилось тридцать.

— Мне очень жаль вас, Джеффри, искренне жаль! Позвольте выразить вам самое глубокое сочувствие, — проговорила я.

— Я конченый человек, Джоанна. Жизнь потеряла всякий смысл.

У меня перехватило дыхание.

— Уж я-то знаю, что значит чувствовать себя конченым человеком.

— Как с этим жить, Джоанна? Эх, если бы вы только знали, как я жалею обо всем, что было, — хрипло продолжал он. — Я ведь так и не дал Беатрисе той любви, которой она заслуживала.

— Уверена, Джеффри, вы были хорошим мужем.

Он вздрогнул:

— Да ничего подобного. Я был с Беатрисой, а думал только о вас, Джоанна. Никому этого не понять. Все эти два года я прожил как в лихорадке, в бреду. Пытался освободиться от вас, Джоанна, словно от наваждения, но так и не смог, до сих пор не могу. Не видел, слепец, что Господь даровал мне эту красивую, готовую ради меня на все женщину, которая любила меня так, как никто и никогда не любил… и не полюбит.

Я не могла без слез слушать его.

— Я тоже много страдала, Джеффри, — сказала я, задыхаясь от плача.

— Знаю.

В руке Джеффри держал какую-то книгу. Увидев, что я смотрю на нее, он кивнул.

— Это Библия в переводе Уильяма Тиндейла. Вы наверняка осудите меня, Джоанна, за то, что я ее читаю. Ну и пусть! Это единственная книга, которая приносит мне утешение.

Я глубоко вздохнула:

— Я рада, что она помогает вам.

Сложив руки, я продолжала молиться. Прошло несколько секунд, и рядом со мной раздался негромкий глухой стук. Я повернула голову. Это Джеффри бросил на землю маленький мешочек, тот самый, в котором он хранил опал «Черное пламя».

— Видит Бог, я отдал бы все на свете за то, чтобы Беатриса хоть на минутку оказалась сейчас здесь, рядом со мной… за возможность хотя бы словечком с ней перекинуться. Я бы сказал ей, как жалею о том, что все так получилось.

Я закрыла глаза и продолжала молиться, прося Господа упокоить душу Беатрисы и хоть немного утешить Джеффри. Он больше не сказал ни слова. Я слышала его медленные удаляющиеся шаги. Потом стало совсем тихо, только ветер шумел в ветвях деревьев.

Вдруг я почувствовала, как что-то мягкое падает мне на руки, на голову. Я открыла глаза. Шел снег. Колени мои и пальцы совсем застыли от холода. Я с трудом поднялась на ноги.

На том месте, куда Джеффри бросил свой мешочек, уже ничего не было. Несколько минут я внимательно осматривала все вокруг. Должно быть, Сковилл забрал свой опал.

На кладбище не было ни души. Ко мне тянулись тени деревьев, на которых не осталось ни листочка. Где теперь души тех, кто покоится здесь? Должно быть, они уже прошли Чистилище и теперь восседают рядом с Христом и Его Матерью, Девой Марией, в Царстве Божием.

Когда я закончила молиться, снегопад прекратился. На кладбище было тихо и уныло, приближались вечерние сумерки. Я быстро направилась обратно в город, порой переходя на медленный бег, чтобы разогнать кровь и согреться.

Когда я добралась до Хай-стрит, уже наступила ночь. Народу на улице было совсем мало, всего несколько человек. Надеясь, что меня никто не узнает, я пониже надвинула на голову капюшон.

Подойдя к своему дому, я увидела, что перед ним стоит какой-то человек с большим свертком в руках. Он стоял неподвижно, будто поджидая моего возвращения. Уж не сеньор ли Хантарас прислал его? Было бы наивно думать, что мне больше не угрожают люди, которые хотели убить короля и чей заговор я расстроила.

В этом городе я теперь совершенно одна, мне не к кому обратиться за помощью, на Хай-стрит у меня совсем не осталось друзей. Разве что Джеффри Сковилл, хотя и он теперь живет далеко от центра города.

— Сестра Джоанна? — послышался мужской голос. — Вы уже вернулись?

— Да. — Я перевела дыхание и попыталась успокоиться. — Чем могу вам служить, сэр?

Ночной гость шагнул мне навстречу, и в лунном свете я разглядела его. Лицо его было мне знакомо — и вместе с тем я никак не могла вспомнить, где прежде видела этого человека.

— Я Джон, — тихо сказал он.

Он был без бороды, и я только сейчас признала его. И одежда на нем была чистая. Более того, он никогда не обращался ко мне в такой форме, как абсолютно нормальный человек.

— Вы уже выздоровели, Джон? — осторожно спросила я.

— Да, сестра, — кивнул он. — С самого Рождества не слышу никаких голосов. И теперь живу со своим двоюродным братом. Помогаю ему, собираю дрова для камина и каждый день хожу в церковь.

Он покрепче прижал к себе вязанку дров.

— Джон, неужели вас вылечили? — благоговейным шепотом спросила я. — Неужели это правда?

— Да, сестра. Говорят, это просто чудо.

Но голос его почему-то был печален, звучал как-то подавленно. Он еще раз покрепче перехватил вязанку и поинтересовался:

— А брат Эдмунд, он тоже скоро вернется?