Успеть изменить до рассвета - Анна и Сергей Литвиновы

— Только ты, Варвара, своим нынешним начальникам слов этих, насчет путешествий во времени и вековечной мечте землян, ни разу не говори. Не поймут‑с. Подумай, под каким соусом пробить тебе командировку в Штаты. Да как от будущей беседы с Корюкиным толк получить.

* * *

Видно было, что Алеше не по себе. Варя его ужином накормила — вернулся он с работы, как водится, поздно, она уже к тому времени поела. Ел Данилов без аппетита, ковырял вилкой. Она даже спросила: «Ты здоров?»

— Как бык, как боров, — прибауткой откликнулся он.

Она не стала выяснять, что с парнем происходит, — наверно, на работе что‑то. Но если она не имеет права с ним делиться, что происходит на службе, — значит, и про него не должна расспрашивать. Захочет — сам расскажет. Он‑то никакой подпиской не связан.

Но чтобы развлечь любимого, Варя решила поделиться с ним — нет, разумеется, не тайнами, что выяснила днем у Сырцова, не разговором с Петренко и не собственными планами насчет олигарха Корюкина. Кононова о другом разговор завела, о гипотетическом.

— Скажи, — спросила, — а вот ты — если б у тебя машина времени была и ты в прошлое мог полететь — где бы хотел оказаться? И что изменить?

Данилов немедленно и совершенно безапелляционно сказал о том же самом, о чем и она не раз думала — и не только сегодня.

— Я бы сделал так, чтобы никакой революции семнадцатого года в нашей стране не было. Точнее, пусть буржуазная будет, а вот так называемая социалистическая — ни‑ни. Столько бед она России нанесла!

— И что же? Ты бы в тысяча девятьсот шестнадцатый отправился и Ленина убил? И рука бы поднялась?

— Ну, во‑первых, зачем убивать? Я ведь не террорист какой. Полетел бы в тысяча восемьсот семидесятый — он в этом году, что ли, родился?.. Точнее, в шестьдесят девятый отправился, за девять месяцев до. И напоил его матерь — Марию Ильиничну, кажется, Ульянову? — средством противозачаточным.

— Прямиком в тысяча восемьсот шестьдесят девятый отправился бы?

— А что? Хороший год. Толстой «Войну и мир» печатает, Достоевский — «Идиота».

— Ты так все помнишь? — удивилась Варя, отчасти искренне, отчасти, чтобы подольститься. Мужчины любят, когда их умом, знаниями и умениями восхищаются, — а ей ничего не стоит.

— Еще бы! Я ведь не зря на журфаке учился — а главное, поступил туда! Опять‑таки, тысяча восемьсот шестьдесят девятый — в самом расцвете Гончаров, Лесков, Островский. Есть с кем поговорить. У Жюля Верна «Двадцать тысяч лье под водой» выходит… Эх, поехал бы я в Симбирск, напросился в гости к деятелю тогдашнего гороно господину Илье Ульянову и подпоил его женушку противозачаточным. И вуаля!

— Не родился бы Ленин, были бы другие. Троцкий со Сталиным — что, лучше? Такие же упыри и вурдалаки, может, еще и пострашнее.

— Да, Иосифа‑душегуба‑Виссарионовича я бы безо всякого противозачаточного, своей рукой задушил в колыбели… Но ты права, если историю править, можно с Николая Второго начинать. Человек вроде объективно честный и чистый — а такой нерешительный, слабый, не государственник совсем! Столько горя нашей стране принес! Как он мог попустить революцию, помазанник божий! Да и если дальше копнуть? Александр, я извиняюсь, Третий? Пьяница несчастный. Или даже Второй Александр, освободитель! Тоже непонятно, как эти властители правили и куда Россией рулили. Все клокотало, как котел. Вера Засулич ведь недаром в градоначальника Трепова стреляла. И не зря ее присяжные оправдали. Было за что. И народовольцы!.. Это сейчас модно стало говорить: ах, террористы, нынешним арабам‑бомбистам‑фанатикам путь указали! А ведь, если разобраться, люди честные были и чистые. И боролись не за власть или за деньги. За Россию и счастье народное — как они его понимали.

— Правильно говоришь, Данилов, — вздохнула Варя. — Непонятно, что делать и с чего начинать… Поэтому я бы, если бы в прошлое попала, просто с мамочкой и с папочкой больше времени провела, поговорила с ними, поласкалась. А там, может быть, от них беду отвела.

— Согласен с тобой. Чего уж на страну замахиваться! Поменять бы и улучшить то, что в себе и в своей семье творилось… А что, — конечно, задал вопрос возлюбленный, — вы там, — под местоимением там Алексей обычно подразумевал место ее основной службы, — путешествия во времени открыли?

— Ах, если бы! — вздохнула она. — Просто спрашиваю.