Я сам похороню своих мертвых - Джеймс Хедли Чейз

– Комиссар полиции начал следствие. Я с ним говорил. Он не пойдет дальше, Бомонт.

Официант принес бифштекс. Сенатор подождал, пока он отойдет, и продолжал:

– Может быть, мне и нечего опасаться, зато вам есть. Это может взорвать весь замысел с госпиталем.

Инглиш поднял глаза от бифштекса.

– Что дает вам основание так думать? Если типы из комиссии воображают, что могут навредить мне, то они ошибаются.

– Послушайте, Ник, нужно быть благоразумным, – озабоченно проговорил сенатор. – Вам не удастся так просто выкрутиться. Неприятные для вас слухи не утихают, а вы знаете, каковы они там, в комиссии. Если я им скажу, что вы хотите назвать госпиталь своим именем, они пойдут в атаку.

– Тогда подождите, пока все уладится. Через несколько недель о нем забудут.

– Но собрание состоится на будущей неделе.

– Это вино замечательное, – сказал Инглиш, поднял бокал, пропуская реплику собеседника мимо ушей. – Вы должны его попробовать. Оно лучше вашего скотча.

– Я плюю на ваше вино, – взорвался сенатор, ерзая на стуле. – Нельзя задержать совещание. Вы знаете это так же хорошо, как и я.

– И тем не менее оно будет задержано. Кто построил госпиталь? Кто финансировал? А это означает… что собрание может быть отложено. Я вам это говорю, я, и вы можете объявить это от моего имени.

Бомонт, словно ему стало душно, оттянул пальцем воротничок.

– Хорошо, попробую. Но я вас предупреждаю, Ник, что это произведет плохое впечатление. Рис, помощник прокурора, и члены комиссии вас не любят. Если они смогут доставить вам неприятность, они непременно это сделают, и тогда плакала ваша мечта о госпитале имени Инглиша.

Инглиш оттолкнул тарелку и, достав портсигар, протянул его Бомонту.

– Все может быть, – не успокаивался тот. – Но я связан с вами, и, сами понимаете, если с вами что – нибудь случится, это может отразиться на мне. Я не могу позволить себе рисковать, даже в угоду вам.

– Не беспокойтесь обо мне, Бомонт, – спокойно проговорил Инглиш, – я достаточно силен, чтобы защищаться. А с вами что? Вы боитесь?

Бомонт пожал плечами:

– Называйте это страхом, если вам нравится. Вы уверены, что уже урегулировали эту историю с самоубийством?

– Эту да, но завтра в газетах появится другая. У Роя была секретарша, некая Мэри Сьюит, она тоже покончила с собой вчера вечером.

Глаза Бомонта едва не вывалились из орбит.

– Почему?

Инглиш горько улыбнулся:

– Она, возможно, тоже была расстроена.

– И вы воображаете, что кто-нибудь вам поверит? Чем они были друг для друга? Это что, классическое двойное самоубийство?

– Можно это назвать и так, но к тому нет доказательств. Есть слабая надежда, что эти самоубийства не будут связаны между собой. На моей стороне Морили. Он вытянул у меня сегодня утром пять тысяч долларов.

Бомонт конвульсивно проглотил слюну.

– Вы дали пять тысяч Морили? А что, если он донесет об этом комиссару? Вдруг это ловушка? Обвинение во взяточничестве, Ник, это очень серьезно. Они будут рады повесить его вам на шею.

– Не будьте пессимистом, – недовольно проговорил Инглиш, – Морили ничего не скажет. Это вымогатель, и он отлично знает, как ему себя вести. Он не рискнет портить со мной отношения. Я заплатил ему банковскими билетами, которые никогда не будут зафиксированы. – Он оттолкнул свой стул. – Да, мне нужно вернуться в контору… Не морочьте себе голову, все устроится!

Бомонт тоже встал.

– Но почему они оба убили себя? – спросил он. – Должна же существовать для этого причина?

Инглиш оплатил счет, оставив щедрые чаевые.

– Конечно, должна существовать причина, – согласился он, – и у меня есть намерение обнаружить ее.