Проклятие рода Плавциев - Данила Комастри Монтанари

В это время двое слуг внесли огромную серебряную сковороду.

— Ну что ж, посмотрим, что нам предлагают! — воскликнул Гней, поднимая тяжелую расписную крышку.

Склонившись над сковородой, старик остолбенел. Рот у него открылся, а глаза остекленели от изумления.

— Кто посмел? — прохрипел он, задыхаясь от гнева.

В дымящейся сковороде лежала мурена, залитая красным соусом, походившим на кровь.

— Боги небесные… Аттик! — прошептала Плаутилла, смертельно побледнев и схватившись за живот.

— Выпороть немедленно кухонных рабов! — приказал Фабриций, поддерживая под руку перепуганного отчима. Тем временем подошел молодой слуга, крайне взволнованный.

— Хозяин, не смотри… — произнес он.

— Это ты виноват, бездельник! — прошипел Секунд, с ненавистью глядя на него. — Ты готовишь еду!

Старик остановил его жестом и поднялся из-за стола, отстраняя руку Фабриция.

— Кто посмеялся над отцом, переживающим траур? Отвечай, Сильвий, — еле слышно произнес он.

— Никто не смеялся над тобой, хозяин. Помнишь, ты сам приказал угостить гостей лучшей нашей продукцией? Мурену выловили вчера из маленького садка по твоему приказу, и всю ночь она лежала в рассоле из пряных трав и сливы. Рабы не получили никаких других указаний, потому и приготовили ее.

— Змея подколодная, ты нарочно сделал это… — процедил Фабриций сквозь зубы.

Но Гней уже несколько успокоился. Отерев пот со лба, он признал:

— Верно, я забыл предупредить…

— А почему же ты сам об этом не подумал, Сильвий? — ехидно поинтересовалась Плаутилла. — А еще говорят, ты очень умен…

— Слуга не думает, госпожа, он повинуется, — невозмутимо ответил юноша, глядя ей прямо в глаза.

Внимательному уху сенатора эти разговоры показались весьма и весьма многозначительными. Неужели Сильвий — любимчик хозяина, его молодой любовник? Гней Плавций славился в молодости как неисправимый женолюб… Но известное дело, вкусы могут меняться…

Юноша скромно удалился. Несмотря на произнесенные им слова, в его поведении не ощущалось и следа униженной услужливости. Публий Аврелий решил отправить секретаря на разведку. Уж очень необычные слуги в этом доме…

* * *

— Наконец-то ты удостоил меня чести, Кастор, все-таки пришел, — проворчал он спустя некоторое время, увидев своего неуловимого вольноотпущенника.

— Я подружился со слугами, — ответил грек, не вдаваясь в подробности.

— Узнал что-нибудь о хозяевах дома? — спросил сенатор, не сомневаясь, что александриец с пользой провел время.

— Старуху все боятся и уважают. Как ты знаешь, Плавций стал ее вторым мужем, после того как Тиберий заставил ее развестись с первым, полководцем Марком Фабрицием, отцом того прекрасного воина, с которым ты познакомился за ужином… Так вот Плавций оказал какую-то большую услугу императору, и брак с Паулиной помог ему подняться по социальной лестнице. Она волей-неволей повиновалась и, надо признать, вела себя как образцовая супруга.

— Да, это матрона старого склада, она всюду следовала за мужем, была с ним во всех военных походах, жила в лагерях вместе с солдатами, — вспомнил Аврелий.

— Как Агриппина, жена Германика.

— Да, Паулина очень любила Фабриция. И для обоих приказ императора развестись стал ужасным ударом.

— Он погиб спустя год после их развода, — уточнил Кастор. — Если не ошибаюсь, попал в засаду где-то в лесу…

— Только после этого Паулина смогла смириться, — закончил сенатор. — И все же не хотелось бы думать, что твое любопытство удовлетворилось лишь этим…

— Конечно, нет. Еще говорят, что Плаутилла с годами стала еще щедрее…

— Кто знает, сумеет ли Семпроний Приск обуздать ее?

— Покойный Аттик мало верил в это, тем более что при своей скупости он считал, что появление знатного зятя слишком плохо отразится на семейном бюджете. К тому же еще его вдова…

— Елена?

Вольноотпущенник принялся массировать Аврелию шею, чтобы господин расслабился: он старался заменить отсутствующую Нефер, дивной красоты египтянку, за которую Аврелий заплатил непомерные деньги.

— Эта женщина не очень-то нравится слугам, — продолжал Кастор, — держится как властительница, а ведь прежде, до того, как она оказалась в доме Плавциев, у нее не было ни сестерция: сомневаюсь, что она вышла замуж за скучного Аттика из-за неудержимой страсти!

— А теперь, когда он умер, она быстро найдет другого петуха, чтобы общипать его… А что слышно о мужчинах?

— Аттик — довольно тусклая личность, к тому же весьма прижимистый. Его волновали только деньги да новая жена. Он жид в постоянном страхе — боялся, что обнищает или Елена наставит ему рога.

— А Секунд?

Александриец изобразил испуг:

— Не произноси его имя, хозяин! Говорят, у него очень дурной глаз!

— И ты веришь в эти глупости? Самое большее, что тут можно подумать, — бедный Секунд принес неудачу старшему брату, — возразил Аврелий, вставая. — Так или иначе, ты хорошо поработал. Можешь теперь отправиться в соседнюю комнату: я сам разденусь и лягу спать.

— Ждешь гостью? — спросил грек с обычной бесцеремонностью.

— Мы только приехали сюда, и ты полагаешь, я уже успел соблазнить какую-нибудь девушку? Готов поспорить с любым, кто возьмется совершить такой подвиг всего за полдня.

— Я спросил, потому что хорошо знаю своего хозяина. Пусть боги благословят тебя этой ночью и берегут твой покой…

— То же самое желаю тебе. Смотри только, не храпи слишком громко, ведь твоя кровать — за стеной.

— О, не беспокойся, хозяин. Я не буду там спать.

— А где же в таком случае?

— У горничной Елены. Чудесная девушка, и у меня было целых полдня, чтобы завоевать ее. — Кастор торжествующе улыбнулся и тут же исчез во мраке коридора, так что Аврелий даже не успел возмутиться его дерзостью.