Обреченные эволюцией, или Новые приключения мусоров - Андрей Воробьев

– На всякий случай ты его держи крепче, – возразил Плахов. – Чтобы не украли по дороге. И удачи нам. Встречаемся на этом же месте.

* * *

Общими усилиями УАЗик был поставлен на четыре колеса, но ехать он все равно не захотел.

Недорезов горестно ощупал наполовину въехавший в салон двигатель, постучал сапогом по шинам, несколько раз повернул ключ в замке зажигания и беспомощно развел руками.

Так что ехать обратно в РУВД пришлось не на двух, а на одном “козелке”.

Ввосьмером.

Бадягина и Перетеркина отпустили после того, как Перетеркин клятвенно пообещал перенести деятельность “агента” Лехи Бадягина на территорию соседнего РУВД.

На том и расстались.

Не приходящего в сознание Твердолобова и одного из сержантов запихнули в “собачник”, остальные кое-как устроились в салоне. Причем Соловец занял переднее пассажирское кресло, согнав с него пузатого патрульного.

По пути главный пэпээсник предался воспоминаниям о своей знакомой по кличке Графиня, к которой он намеревался зарулить после окончания рабочего дня. Недорезов десять минут слушал излияния сержанта, а потом спросил:

– Она, наверное, вся из себя такая аристократка, раз ее Графиней называют?

– Не, – помотал головой старший наряда. – Ей просто один раз в кабаке графином по башке заехали.

Столь неожиданная расшифровка прозвища девицы произвела неизгладимое впечатление на водителя, и УАЗик съехал в кювет.

С полчаса ментовский внедорожник пытались общими усилиями вытолкать обратно на дорогу, для чего даже открыли “собачник” и выложили из него Твердолобова, дабы снизить вес автомобиля.

Но тщетно.

Наконец Соловцу надоело упираться плечом в задний борт с надписью “6 WD” и вдыхать вонючий сизый дым, рвущийся из ржавого глушителя, и он выбрался на дорогу, чтобы тормознуть какой-нибудь аппарат помощнее и тросом вытащить “козла” из кювета.

Добровольные помощники не заставили себя долго ждать.

Ровно через две минуты возле голосующего майора остановился “хаммер” песочного цвета, поехало вниз зеркальное боковое стекло, и на Соловца уставилась довольно ухмыляющаяся бритоголовая братанская харя.

– Че, орелики, застряли? – осведомился пассажир джипа стоимостью сто восемьдесят тысяч полновесных американских долларов.

Водитель “хаммера”, товарищ не менее обширных телесных габаритов, сардонически хохотнул.

– Застряли, – развел руками майор.

– Ща поможем! – пообещал управляющий вседорожником браток. – Ща все будет правильно!

“Хаммер” съехал в кювет, притерся к милицейскому УАЗу и начал реветь двухсотпятидесятисильным дизелем, взрывая мерзлый песок огромными колесами с трехдюймовыми грунтозацепами. Затем заокеанский джип легко преодолел откос, возвратился на шоссе, и из правого бокового окна высунулась все та же довольная харя.

– Ну че, знатоки, поняли, как надо? – заржал пассажир “хаммера”, и четырехколесный монстр, способный преодолевать броды глубиной до метра, спокойно покатил дальше.

Красный от ярости Соловец начал кричать что-то обидное, подпрыгивать на одном месте и в порыве безумия обозвал братков “козлами”, о чем тут же сильно пожалел.

Вседорожник остановился, в открывшийся люк высунулся смурной верзила.

– А в лоб? – Бугай показал кулак размером с голову Соловца.

Майор отпрыгнул назад и, кувыркаясь, полетел с обрыва вниз, зацепив по дороге Котлеткина.

Из соображений конспирации остальные стражи порядка сделали вид, что произошедшее их совершенно не касается и что они вообще не знакомы ни с Соловцом, ни с Котлеткиным.

Верзила хмыкнул и надавил на газ, оставив после себя запах бензина, двух ментов в канаве и добрый совет насчет того, кому и куда следует пойти.

* * *

– С чего бы начать поиски? – размышлял Игорь Плахов, неторопливо шагая в сторону от моря. – “С картинки в твоем букваре”? Но последний раз эту книжицу я держал в руках лет двадцать назад. “Родительский дом – начало начал”? Это только для обнаглевшего попугая Кеши, который и так в любой момент может вернуться в теплую квартирку. “Есть у революции, начало”? Не пойдет: “нет у революции конца”. Какой ужас! “Утро начинается с рассвета”? При чем тут утро, если солнце уже начинает клониться к горизонту. “Where do I begin to tell the story of how great a love can be” [С чего мне начать историю о том, как сильна бывает любовь (англ.)]? Эту песню лучше рекомендовать в качестве девиза задержанному уголовнику, а не оперу. Что там у нас есть еще? “С голубого ручейка начинается река”? Эта песня явно для талантов Бори Моисеева, хотя…

Игорь вдруг сообразил, что мыслит в нужном направлении.

“Правильно! По поводу голубизны пускай разбирается полиция нравов, а для нас важнее, с чего начинается дружба. С бутылки”.

И Плахов, спросив дорогу у случайного прохожего, отправился на местный базар, где, по его расчетам, обязательно должна быть какая-нибудь распивочная.

Правильно!

Вначале было слово!

Потом из него родился тост.

* * *

Портвейн пили под нескончаемый бубнеж Казаковы, повествующего о своих успехах на любовном фронте. Успехи в большинстве своем были выдуманными, но слушателей это не смущало. Ибо похвастаться своими Дукалис и Чердынцев не могли по причинам полного отсутствия таковых. Причем не из-за каких-то проблем с эрекцией, а исключительно по причине невероятной загруженности на работе.

У Казанцева была хотя бы фантазия.

В момент произнесения последнего тоста очнулся Ларин, из-за чего Чердынцев чуть не захлебнулся портвейном. Зная характер оперативника и его тягу к насильственной экспроприации чужого добра, особенно если речь шла о спиртосодержащих продуктах, начальник дежурной части залпом махнул свой стакан и потом минут пять кашлял, а хозяева кабинета попеременно стучали его по спине ладонями.

Еще через четверть часа, когда опера коллегиально соображали, где бы им раздобыть деньги на продолжение банкета, под окнами заревело, захрипело и задребезжало – это прибыл набитый под завязку УАЗик и встал под объявлением: “Машины не ставить! Штраф – удар лопатой по стеклу”. Из “козелка” выгрузились Соловец и Котлеткин и продрогшие Недорезов и трое пэпээсников. Затем вытащили из “собачника” упирающегося Твердолобова, подталкиваемого сзади угрюмым сержантом.

Соловец отдал парочку невнятных распоряжений и побежал на доклад к Петренко.

Остальные поволокли дознавателя в дежурку.

* * *

Расставшись с товарищем, Рогов некоторое время безуспешно бродил по узким улочкам, стараясь сориентироваться в незнакомом городе, пока не наткнулся на огромную афишу. Она гласила, что “в лучшем и единственном кабаре дает неподражаемые выступления великолепный Буба Касторский, оригинальный куплетист, со своими воробышками”.