Две – к радости - Эми Мак-Каллох

Чайки пронзительно кричат над головой, их крики перекрывают музыку, звучащую в наушниках. Я останавливаюсь перед замысловатыми железными перилами, провожу пальцем по пятну облупившейся краски, ковыряю его, высовываюсь и смотрю на море. Это тот мутный, тусклый сине-зеленый цвет, который, кажется, тут никогда не меняется. Вода никогда не становится кристально-чистой, как это бывает в Джорджии. Пляж состоит из сотен тысяч камней, неудобных и рассыпающихся под ногами. Я скучаю по золотому песку и мягкой колышущейся траве, которые остались дома. Это единственное, чего мне не хватает.

Не так уж много народу отваживается отправиться на пляж в эти выходные. Слишком холодно, слишком влажно и ветрено. Те, кто поумнее, толпятся в кофейнях или ныряют в милые антикварные магазины на главной улице. Тонкого пальто недостаточно, чтобы защитить мой свитер от дождя. Джинсы сдавливают мое тело. Сильный ветер вывернул зонт наизнанку, так что он тоже не очень-то помогает. К тому моменту, как дойду до Патрика, я буду похожа на мокрую крысу. Но пока с этим ничего нельзя поделать. Я решаю соответствовать этому образу. Карта на телефоне показывает, что нужное здание находится всего в нескольких футах, немного в стороне от набережной. Это одно из тех массивных зданий с высокими окнами, которые я привыкла считать визиткой британского побережья. Они выглядят по-королевски, будто они сами часть давно минувших эпох. Все в этой части света, в этом «древнем Кенте» напоминает, как много истории таится тут.

И там, где есть прошлое, обычно есть фольклор. Легенды. Мифы. Бьюсь об заклад, залив Уинферн повидал немало подобного.

Я не могу больше откладывать свой визит, кроме того, я действительно скоро промокну насквозь – так что перебегаю через дорогу. Надеюсь, дневник Лолы не намок, хотя, прежде чем положить в сумочку, я завернула его в пластиковый пакет.

Нажимаю на звонок квартиры «С» на верхнем этаже, и через несколько мгновений дверь со щелчком открывается. Не слышу слов и не вижу камеры, но, наверное, Патрик ждет меня. Я опоздала всего на несколько минут.

Коридор здания искусно выложен черно-белой мозаикой, а винтовая лестница закручивается вокруг решетчатого металлического лифта. Патрик предупредил меня, чтобы я воспользовалась им, но выглядит он так, будто не работает со времен сотворения мира. Ужасно не хочется застрять в нем. Не буду рисковать.

Поднимаюсь пешком. Надо мной круглое, куполообразное окно, через которое на стены из песчаника льется мягкий, отфильтрованный свет. Выглядит прекрасно и умиротворяюще.

Патрик ждет меня у двери.

– Не слышал звуков лифта и предположил, что ты поднимаешься по лестнице. Он тебе не понравился?

Он улыбается мне, и я снова поражаюсь тому, как он чертовски красив. Если бы моя лучшая подруга из Джорджии, Линда, была тут, она бы упала в глубокий обморок, особенно теперь, когда на нем нет костюма. Ему идут хорошо сидящие джинсы и небесно-голубой вязаный свитер с белым воротником. Сожалею, что выгляжу, как крыса-утопленница.

– Он показался мне несколько ненадежным. Не доверяю технике, которая была сделана до моего рождения.

– Полагаю, справедливо. Но ты упустила тот факт, что он привез бы тебя прямиком в мою квартиру. Это одна из самых привлекательных его особенностей. Я устроил бы для тебя румтур, но тут не настолько интересно. Стандартная квартира на две спальни.

Заглядываю внутрь через входную дверь.

– Для меня она не выглядит стандартно.

Он коротко смеется.

– Входи. Могу я предложить тебе что-нибудь? Чай? Хотя нет, о чем я… Ты американка. Кофе?

– Кофе было бы здорово. Спасибо.

Он уходит, оставляя меня разматывать шарф и вешать пальто на крючок прямо у входной двери. Я понимаю, что почему-то двигаюсь очень медленно. Квартира светлая и просторная, но на удивление бездушная. На стенах нет никаких личных фото или картин, стены выкрашены в мягкий оттенок магнолии. Но затем я думаю, что это не удивительно. Он ведь говорил, что это временная квартира.

Но по мере того, как я прохожу дальше, вглубь квартиры, я начинаю задаваться вопросом: почему? Это чертовски великолепная квартира. Из коридора попадаю в огромную открытую гостиную и кухню с окнами во всю стену, с видом на море. У каждого окна есть небольшой уголок с мягким сиденьем.

– Вау, потрясающее место, – говорю я.

– Неплохое. Выполняет свою функцию.

– Я могла бы любоваться этим видом каждый день, и он бы мне никогда не наскучил. Даже сегодня, как бы ни было на улице отвратительно, но отсюда, из тепла, это выглядит как-то… волшебно.

Кстати о тепле. Я придвигаюсь к открытому камину в центре комнаты. Это один из до боли современных каминов, открытых со всех сторон, и я встаю рядом, чтобы обсохнуть. Яростное пламя практически лижет мою одежду, и я отступаю на шаг назад. Закручиваю волосы, чтобы они не лежали в беспорядке.

– Все это хорошо и прекрасно, пока не наступает вечер четверга и ты не слышишь пьяных пацанов, во всю глотку распевающих «Мистер Брайтсайд»^[2], или до полудня субботы, когда подростковые банды снимают Тик-Токи прямо под окнами…

– О, это не так уж плохо.

– Нет, полагаю, нет. Но море не видится мне таким уж хорошим местом. В конце концов, оно забрало Лолу.

Прикусываю губу. Об этом я не подумала.

– Тогда почему ты захотел смотреть на него каждый день?

– Это напоминание, – отвечает он. – Напоминание о том, зачем я здесь. Чего пытаюсь добиться. Справедливости для моей сестры. – Он медлит. – Кроме того, я тут лишь до конца года.

– В смысле?

– О… мои родители хотят, чтобы я вернулся в универ. Полагаю, нельзя винить их в этом. Они не хотят, чтобы смерть Лолы разрушила всю мою жизнь. Я и сам не хочу этого. Но пока не могу сдаться. Не в тот момент, когда чувствую, насколько близок.

Стоя у своего кухонного островка, сжимая в кулаке ручку кофейной кружки, он выглядит разъяренным. Знаю, что его гнев призван сдержать волну горя, следующую за ним: он использует свою борьбу за справедливость, чтобы подавить печаль, отложить эту эмоцию до тех пор, пока не будет готов к ней. Я понимаю. Я прошла через то же самое.