Мориарти. Последняя глава - Джон Гарднер

— А ты как думаешь? Беспечный Джек, кто ж еще.

— Ну, тогда стоит поставить замки понадежнее, — посоветовал Спир.

— Похоже, Беспечный Джек не больно-то любезно с тобой обошелся, а, Дэнни? — вступил в разговор Терремант.

— Да. Но говорить я буду только с Профессором.

— Хорошо, — бесстрастно согласился Терремант.

— Это не наше дело. — Спир покачал головой.

— Думаю, ваше, и ты это скоро узнаешь, — с бледной усмешкой уверил его Дэниел Карбонардо.

Джеймс Мориарти сидел в своем любимом, повернутом к камину креслу и смотрел на портрет герцогини Девонширской, неизменно оказывавший успокаивающий эффект, когда дела принимали нежелательный оборот, а мысли начинали разбегаться. Он и сам нередко задавался вопросом, может ли картина обладать некоей мистической силой, но сомнения бледнели перед лицом действительности: герцогиня и впрямь воздействовала на него самым благотворным образом.

Случившееся с Карбонардо, естественно, обеспокоило Профессора. Один из его юных шпиков, теней, получил задание проследить за наемником до отеля «Гленмораг» и вернуться с докладом, когда тот выйдет из отеля.

Возвратившись, паренек сообщил поразительную новость: человека, за которым ему поручили наблюдать, вывели насильно и усадили в кэб. Ситуация развернулась неожиданным образом.

Этих мальчишек — всего чуть более дюжины, в возрасте от тринадцати до шестнадцати лет — Мориарти отбирал, исходя, главным образом, из их физического состояния. Мне нужны выносливые, сказал он, и результат проделанной Терремантом работы приятно его удивил. Приятно, потому что большинство беспризорной братии обычно являло собой жалкое зрелище — всевозможные лишения, недоедание и болезни сказывались на них не лучшим образом. Приведенные же Терремантом парнишки оказались, как на подбор, крепкими, здоровыми и сообразительными.

Четырнадцатилетний Уильям Уокер, которому и было поручено вести наблюдение за Карбонардо, сумел проследить за экипажем, на котором увезли незадачливого ассасина, и мог теперь указать дом, куда его доставили. Сохранив присутствие духа, юный разведчик спрятался неподалеку и оставался в своем укрытии до самого ливня, начавшегося примерно часом позже. В результате парнишка оказался едва ли не у самой двери, когда Карбонардо, растрепанного и избитого, вывели на улицу. Ему даже удалось услышать, как один из головорезов приказал вознице доставить пассажира в Хокстон. «Подбросишь до его гавани. Он тебе покажет», — добавил громила.

Услышал Уокер и ответ кэбмена: «Ну, Сидни, всё сэр Гарнет».[16]Описывая громилу — «здоровенный такой урод», — парнишка упомянул бритую наголо голову и безобразный шрам, идущий от уголка рта — «как будто ему хлебало растягивали».

Проявив не только сообразительность, но и инициативность, Билли Уокер вернулся затем прямиком к Профессору, который тут же вызвал еще одного малолетнего шпика, Уолтера Таллина, и спешно отправил его в Поплар — разыскать преторианцев.

Многие из тех, кто оказался бы в похожей ситуации, поддались понятному беспокойству и, в ожидании помощников или несчастного Карбонардо, мерили шагами комнату и считали растянувшиеся в часы минуты. Что же касается Мориарти, то он был человеком более крутого замеса. Профессор не обкусывал ногти и не изводил себя тревожными мыслями. Понимая, что ситуация развивается без него и как-либо повлиять на ход дел не в его власти, он расположился поудобнее в кресле и, любуясь изображенной на картине герцогиней, принялся рассуждать о том, как же ему все-таки повезло. Как сказано в Библии, «не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем».

Расслабившись у жаркого камина со стаканом доброго бренди, Мориарти мысленно перенесся в собственное, далекое уже — лет на тридцать пять назад — детство, проходившее на Гардинер-стрит в Дублине, а прежде на некоей ферме в скрытом ныне туманом времени графстве Уиклоу, где он и появился на свет. Далее мысли его остановились на матери — упокой Господь ее душу, — Люси Мориарти, доброй и благочестивой женщине, одной из лучших стряпух на всем Изумрудном острове. И как только ей хватало времени на все? Помимо прочего, она также давала уроки игры на пианино, но, как ни странно, единственным из сыновей, унаследовавшим этот ее талант, оказался младший. Думая о матери, к которой он всегда питал самые нежные чувства, Мориарти рассеянно водил ногтем по щеке, от краешка глаза до скулы.

Люси Мориарти не связывала себя работой на какую-то одну семью, но предпочитала обслуживать всевозможные организации и общества, установив строго определенный тариф на банкеты, торжества и празднества — «при любом числе гостей, от трех до трехсот и выше», как говорилось в ее объявлении. Известно, что ее приглашали готовить для особ королевской крови и самых знатных соотечественников, а многие из выполненных ею блюд так и остались непревзойденными. Ее пирог с мясом и почками называли «пищей ангелов» (легчайшее и в высшей степени сочное тесто буквально таяло во рту, так что его вкус в полной мере могли оценить лишь подлинные знатоки); ее коктейль из лобстеров сравнивали с амброзией; а некий гурман — ходили такие слухи — прошел пешком через всю Европу с одной лишь целью насладиться вкусом ее говядины «веллингтон» с хреном.

Единственной жизненной неудачей Люси Мориарти стал ее брак с Шоном Майклом Мориарти, школьным учителем, человеком раздражительным и неисправимым пьяницей. Супруге Шон Мориарти подарил трех прекрасных сыновей и практически ничего больше. В детях он видел мальчиков для битья, на которых и вымещал свою неудовлетворенность жизнью, причем, проучив их, нередко прикладывался ремнем и к жене.

В конце концов, ее терпению пришел конец.

Мориарти навсегда запомнил ту ночь, когда мать, забрав детей, выбралась с ними из дому, оставив жестокого, буйного супруга в кресле, где он и впал в алкогольный ступор. В таком состоянии глава семьи проводил едва ли не все субботние вечера.

С собой Люси Мориарти ухитрилась унести немалую сумму, отложенную на «черный» день из ее заработков. В тот судьбоносный вечер этих денег хватило, чтобы оплатить билеты на паром из Дублина до Ливерпуля, где в относительном мире со своим мужем-докером проживала ее сестра, Нелли.

Искать семью Шон Мориарти не стал, а Люси заказала приходскому священнику благодарственный молебен (вдаваться в подробные объяснения что и почему она не решилась — отец О’Флинн мог посоветовать во исполнение супружеского долга вернуться с сыновьями к Шону). Она также обратилась непосредственно к Богоматери с пожеланием, чтобы Шон Мориарти и в будущем оставался вдали от их домашнего очага.

Пожалуй, единственной странностью этой жившей в Ливерпуле семьи можно считать то, что все три сына были благословлены — или прокляты — одним и тем же именем, в чем нашла проявление эксцентричность их папаши-выпивохи.