Предательство Тристана - Роберт Ладлэм

Раньше их здесь не было. Фон Шюсслер, мелкий функционер из министерства иностранных дел, не мог иметь такой защиты, поскольку она полагалась лишь высокопоставленным сановникам рейха. Тогда почему они оказались здесь? Мысли Меткалфа начали путаться. Фон Шюсслер только что прибыл в город, сопровождаемый Ланой. Могла ли Sicherheitsdienst знать, что Меткалф тоже находится здесь? Или они знали о его связи с Ланой и подозревали, что он мог прибыть сюда, чтобы встретиться с нею?

Это было возможно – все было возможно, – но казалось маловероятным. Гестапо находилось здесь, чтобы следить за кем-то, желающим пробраться в замок или выбраться из него. Но все же, за кем?

Они находились снаружи, а не в поместье, понял он. И, поскольку поместье не прочесывалось, следовало понимать, что они ждали кого-то, кто должен был появиться с той стороны.

Меня, подумал он. А может ли такое быть?

Он должен был войти в господский дом, не замеченным командой гестапо. А навес от дома отделяло футов сто практически ничем не защищенной дорожки. Меткалф мог видеть огни в нескольких комнатах на втором этаже. Одно из окон светилось розоватым светом, и он знал, что там должна находиться Лана: она иногда любила драпировать ночник в спальне красным шелковым шарфом, вспомнил он.

Агенты гестапо караулили приходящих, а не кого-то, кто уже проник в ворота. Если он бесшумно проберется через темноту…

А как быть с собаками? Они, похоже, собрались возле ворот и бранились на своем собачьем языке с собаками гестаповцев. Возможно, они были плохо обучены, или, что вероятнее, они были обучены, как и их двуногие коллеги из гестапо, наблюдать за злоумышленниками, находящимися снаружи, а не за теми, которые уже проникли в поместье.

Он бесшумно выступил из-под навеса для машины. Высмотрев низенькую тисовую живую изгородь, обрамлявшую круглую подъездную дорожку, он кинулся на землю и пополз на четвереньках по лужайке. Когда ограда закончилась, он пополз по траве по-пластунски. Дома он достиг довольно быстро и метнулся за угол, к задней части здания, рассчитывая найти какой-нибудь служебный вход.

Искомое он обнаружил без всяких хлопот: узкая деревянная дощатая дверь, которая к тому же оказалась незапертой. Замок так хорошо охранялся, имел стены и ворота да еще и злых собак, что не было никакой необходимости запирать дверь, через которую ходили слуги. Меткалф медленно и осторожно открыл дверь, больше всего опасаясь, что какая-нибудь петля окажется несмазанной.

Топот лап по земле он услышал слишком поздно.

Ужасающее рычание, басовитое и хриплое, раздалось внезапно. И сразу же в Меткалфа врезалась туша добермана, зубы собаки вонзились в рукав его шерстяного пальто и принялись кромсать ткань в яростной попытке добраться до тела немного выше локтя. Когда клыки собаки разодрали кожу, руку Меткалфа пронзила молниеносная боль.

Меткалф пнул свирепое животное и дернулся в сторону, заставив собаку изогнуться, – он рассчитывал этим ослабить хватку чудовищных челюстей. Дверь была полуоткрыта; он вскочил в дом, с силой хлопнув створкой двери по собаке; он повторил это несколько раз, пока доберман с обиженным визгом не разжал пасть.

Меткалф вбежал в темный коридор; адреналин кипел у него в крови. В дальнем конце коридора под дверью появилась полоска света. Он должен убраться отсюда, раньше чем слуга, услышавший шум его схватки с собакой, решит посмотреть, в чем дело. В коридор выходило несколько дверей, хотя он понятия не имел, куда они могли вести. Он подергал одну ручку, затем вторую. Третья подалась. За дверью оказалась узкая лестница. Бесшумно закрыв за собой дверь, Меткалф стал спускаться в сырой подвал.

Несмотря на темноту, он разглядел, что его окружают сотни винных бутылок, даже прочел несколько этикеток: рейнское и мозельское. Он оказался в винном погребе фон Шюсслеров. Выбрав удобную глубокую нишу в стене, он стал ждать.

Когда прошло несколько минут и в подвал никто не спустился, Меткалф решил, что спасен. Поглядев на часы, он увидел, что времени без двадцати двенадцать. Он подождет здесь еще час. К тому времени, вероятно, Лана и фон Шюсслер уйдут спать. И только после этого на покой отправятся и слуги. Было слишком опасно ходить по незнакомому дому, не дождавшись, чтобы он обезлюдел.

Но часы неумолимо отсчитывали время. Если Кундров успешно справился с подготовкой своей части плана, то в распоряжении Меткалфа оставалось не более шести часов.

Для всего того, что ему было необходимо сделать, это был катастрофически малый срок.