Удар "Молнии" - Сергей Алексеев

Его снова поставили на довольствие, выдали новенькую СВД, меховой офицерский камуфляж, и Анатолий Иванович опять отправился на свободную охоту, благо, что пирамидальных тополей в Чечне было много. Два месяца он бил зверей в ухо, пока его снова не представили к ордену. Тут и выяснилось, что снайпер находится в розыске, как опасный военный преступник. Командир полка помочь ничем не мог, разве что отнял винтовку и велел спрятаться где-нибудь на месяц, пока он не утрясет дело в Моздоке.

Отсиживаться Анатолий Иванович просто так не мог. Он пробрался в свою роту, выкрал винтовку и теперь уже ушел навсегда.

Сведения о беглом вольном снайпере просочились К душманам. За его голову родственники отстрелянных им боевиков назначили сумму в десять тысяч долларов, что невероятно обидело Анатолия Ивановича, поскольку это была цепа подержанной иномарки.

Через свою агентуру Глеб Головеров и вышел на снайпера. Это с его помощью он выкрал на аэродроме в Ханкале подвесную ракетную установку класса «воздух — воздух», и благодаря его золотым рукам переделал ее совершенно в другой класс. И когда Диктатор вышел на связь по космическому аппарату, ракета «нашла» радиолуч и снайперски накрыла цель.

Он бил зверей в ухо, не замечая того, как начинает звереть сам.

Его надо было спасать от войны, как спасают детей от чумы. Саня Грязев, испытавший на себе мерзость убийства и смерти от твоей руки, ни на мгновение не верил в «откровения» бывалых наемников-вояк, рассуждающих о профессиональной легкости, с которой отнимается чужая жизнь. Скорее всего, это были больные люди с маниакальными наклонностями, не имеющие ничего общего с великим и высоким воинским духом.

Анатолий Иванович действительно был талантливым от природы, но чтобы взрастить из него воина, следовало пропустить его душу сквозь строй дружинного братства. Иначе сон разума непременно родит чудовище…

* * *

Глеб не любил стаи, однако пришлось уходить вчетвером, двигаясь парами на расстоянии пяти километров друг от друга. Грязев с Анатолием Ивановичем «торили» путь, Головеров с «ковбоем» шли замыкающими, так что поговорить «зайцам» не удавалось до самой границы. А сейчас Глебу как никогда хотелось если не излить душу, то просто рассказать о Наталье…

На дневках, отлеживаясь где-нибудь в «зеленке», он думал о ней, вспоминал самые хорошие, счастливые дни, таким образом как бы вызывая ее дух, но Наталья ему не снилась.

И Марита не снилась давным-давно…

Как только Глеб засыпал, к нему являлся Диктатор Ичкерии. Он был совершенно не похож на того стройного, красивого генерала, который однажды уже попадал в плен, а напоминал какого-то таджикского народного певца, которого когда-то Головеров видел на ковриках-портретах. Диктатор был в белой чалме и черном одеянии, напоминающем черкеску, только без газырей. Однако это был он! Узнавалась стать, дух и взгляд черных пронзительных глаз.

Сон имел несколько сюжетов, обыкновенно сходных и часто повторяющихся. Только начало всегда было одним и тем же.

— Да хранит тебя Аллах! — говорил Диктатор с печальной улыбкой.

— Ты должен желать мне зла, смерти, — сопротивлялся Глеб. — Я убил тебя!

— За это я и благодарен Аллаху. Ты убил меня, но остановил ли войну? Нет, не остановил. Я теперь в ином мире, а ты — в земном. Я не знаю позора, а ты пьешь из этой грязной лужи. И будешь еще долго пить. Говорил тебе: от меня уже мало что зависит. Ты не поверил. Мне жаль тебя, воин.

— Почему ты мне снишься? Зачем приходишь?

— Неужели ты не знаешь? Мы были братьями на земле. Братьями по духу. А ты убил меня… И все равно — слава Аллаху! Ты разрешил все мои сомнения, избавил от горя, бесчестья… Да будет тебе легкий путь! Ты же сделал из меня героя! И я навсегда останусь в памяти моего народа. Обо мне сложат песни… Но каково теперь будет тебе? Ты же убийца. А убийца никогда не может стать героем, если даже убьет злодея. Ну, и кому ты сделал добро? Моему народу или своему?.. Из этой войны твой народ не избрал и не вознес ни одного героя! Когда же народ не имеет героев, он не имеет ничего, а это значит, не имеет будущего.

— Послушай, генерал… Я знаю, ты сейчас говоришь моим языком. Ты — это мое сознание. Но я верю в будущее!

— Что же ты тогда бродишь как неприкаянный? Нет у тебя ни дома, ни семьи, ни детей… Какое тут будущее?

— Но я же — воин…

— Я тоже был воином,

— Женщину, которую любил, убили, — всякий раз признавался Глеб, и это было единственным воспоминанием о Марите во сне.

— Да ты же ее и убил! Но не отчаивайся, она была не единственной на свете. Мужчина вправе взять себе много жен. А много жен — много детей. Буду просить Аллаха, чтобы он послал тебе хотя бы одну.

Глеб почему-то думал, что такая жена у него есть — Наталья, наверняка посланная ему Богом, и во сне же совершенно явственно осознавал — еще задолго до расставания! — что она — не навсегда. Бог дал, и Бог взял…

Так оно и случилось.

И заканчивался сон всегда одинаково: Диктатор протягивал ему руку — по-птичьи трехпалую, изуродованную взрывом, а Глеб не принимал ее и говорил, что это рука не его, чужая, и принадлежит российскому президенту.

Путь до российской границы занял семь дней, так что сон о Диктаторе измучил больше, чем дорога. Можно было сходу перескочить через милицейские заслоны, охраняющие границу, и если даже засекут, то уже на своей территории, однако из-за солдатиков пришлось тормознуться еще на один день, до ночи: от обозленных, быстро впадающих в ярость ментов не так-то просто отбрехаться, потянут в комендатуру. На российской территории в приграничных районах уже вовсю действовали чеченские террористы, устраивая взрывы на вокзалах, в автобусах и прочих многолюдных местах.

И тут наконец Глеб впервые остался с Грязевым один на один сразу на несколько часов: «вольные стрелки» тем временем изучали границу, подыскивая безопасные проходы. Сели напротив друг друга и замолчали. Когда Головеров пришел на встречу в убежище снайпера, поговорили всего минут двадцать, и больше о том, где сейчас «Молния», что с мужиками, кто пострадал в Чечне и как, а потом заторопились в дорогу, начали заново прорабатывать маршрут — в общем, было не до откровений. Неожиданное появление в Чечне инструктора из центра «Шамиль» помогло Глебу прервать это долгое прощание с Натальей. Он воспрял, обрадовался, да не надолго…

Теперь вот сидели, и, оказывается, не о чем говорить, когда возвращаешься с войны не с победой, а с позором и поражением. И душу изливать не было никакой охоты.

— Ты возьми этого пацана к себе пока, — вспомнил Глеб о «ковбое». — А я своего возьму.

— Ладно, — обронил Грязев. — Куда же его деть? И снова надолго замолчали. Потом Саня снял ботинки, размотал изжеванные дорогой, пропитанные сукровицей бинты. Глеб увидел ноги, спросил: