Золотая братина. В замкнутом круге - Игорь Минутко

«Интерпол. Париж. Франция.

Ян Капаньский, Ян Казимирович Лохов, Лях, Бешеный. Родился в Польше, в Желязовой Воле.

Родители: мать – русская, дворянка, Мария Никаноровна Благая, родилась в Варшаве, подданная Польши; отец – поляк Казимир Капаньский, ксёндз, во время Второй мировой войны офицер Армии Крайовой, два года в эмиграции в Англии, с 1944 года – в Польше, расстрелян советскими спецслужбами в 1945 году.

Ян Капаньский после гимназии – студент Варшавского университета, филологический факультет, два года, по обмену, студент Московского университета. Кроме польского, владеет русским и английским языками. В1952 году возвращается в Польшу, нанимается матросом на грузовое судно „Адам Мицкевич“. В 1953 году совершил убийство капитана и его помощника, когда „Адам Мицкевич“ стоял в Лиме (Перу), похищает кассу судна и контейнер с ценным грузом (предположительно наркотические вещества). В Польше объявлен в розыск, после обращения польской стороны в Интерпол объявлен во всеевропейский розыск, а после того как следы Яна Капаньского обнаружены в Южной Америке, – в мировой розыск.

Скорее всего, после убийства капитана и его помощника в Европу не возвратился, остался в Южной Америке, и тут в 1953–1954 годах на него выходит полиция ряда южноамериканских стран (Перу, Боливии, Венесуэлы) как на главаря одной из мощных группировок, занимающихся наркобизнесом. Подозревается в ряде убийств, в том числе офицера полиции Перу; становятся известны его клички – Лях, Бешеный.

В эти годы сотрудникам Интерпола с помощью местных коллег удается выяснить одно странное (если иметь в виду логику жизни объекта) обстоятельство: оказывается, уже несколько лет Ян Капаньский сотрудничает в ряде русских эмигрантских изданий, выступая под псевдонимом Ян Лохов. Это был единственный момент, когда разыскиваемый неуловимый объект был совсем рядом. Но кто-то его предупредил об опасности, и литературная деятельность Яна Капаньского прекратилась навсегда.

С тех пор, очевидно в конце пятидесятых годов, интересующий вас объект исчез. Но так как сведений о смерти Яна Капаньского не поступало, его розыск продолжается».

Двухпалубный теплоход «Сергий Радонежский» был приобретен недавно частным туристическим бюро «Север – Юг» у корабелов Польши. Небольшой (всего на двести пятьдесят мест в каютах трех классов и люкс), комфортабельный, пожалуй, излишне роскошный по своей отделке и дизайну, этот сверкающий теплоход отправлялся погожим летним утром в свое первое плавание. Предстоял круиз вокруг Европы. «Сергий Радонежский» стоял у пятого пирса Морского вокзала, отправление ему было определено в десять двадцать, а стрелки на всех часах показывали без четверти десять. Еще тридцать пять минут и – да здравствуют странствия!

Преобладала здесь особая публика – те, кого несколько условно называют «новыми русскими». В праздничной сутолоке на всех палубах мелькали русские, кавказские, азиатские, семитские и прочие лица. Смех, возгласы, мерцали голубые вспышки фотоаппаратов; провожающие внизу махали руками, что-то кричали, посылая воздушные поцелуи, а матросы, несущие вахту у трапа, уже не пускали их на корабль.

– Дамы и господа, провожающие своих друзей! – разнесся вежливый женский голос. – Просим покинуть теплоход. Мы ждем вас в следующий круиз, который состоится через месяц. Следите за рекламой.

Работали бары и буфеты на всех палубах, и уже появились в толпе первые путешественники, изрядно принявшие на грудь. Уже выстроился на верхней палубе маленький духовой оркестрик – как только в десять двадцать, оторвавшись от пирса, «Сергий Радонежский» даст прощальный гудок, оркестрик грянет гимн новой, демократической России. И во всей этой праздничной сутолоке, в атмосфере веселья, радости бытия, предвкушения новизны, ярких впечатлений почти никто не заметил появления за спинами провожающих на пирсе молодых людей, хотя и в штатском, но, судя по выправке, военных… Они быстро и умело организовали оцепление причала № 2, к которому был пришвартован новенький туристический теплоход.

Без пяти десять к трапу подошли семеро: Вениамин Георгиевич Миров, Арчил Табадзе, Николай Корчной и четверо его ребят. Все, естественно, в штатском, все спокойные, сдержанные, вежливые. Миров показал двум матросам свое удостоверение, развернув его и не выпуская из руки, что-то сказал тихо.