Пение под покровом ночи. Мнимая беспечность - Найо Марш

— Ему лучше, но думаю, с него уже достаточно.

— С ним кто-то есть?

— Старая нянька. Он немного успокоился. Но предупреждаю, пока никаких визитов.

— Понял.

Доктор Харкнесс уселся на диван, а Аллейн вновь обернулся к Марчанту.

— Будучи, как вы сказали, держателем контрольного пакета акций, — начал он, — миссис Темплтон, видимо, полагала, что обладает властью. И что с ней должны считаться все остальные служащие, нанятые компанией.

Марчант слегка опустил веки над почти бесцветными глазами.

— Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, — заметил он.

— Все считают, что она была женщиной очень вспыльчивой. К примеру, не далее как сегодня днем она, как нам сообщили, закатила нешуточный скандал. В оранжерее.

Напряжение в комнате возрастало и достигло, казалось, своего пика. Сравнить это напряжение можно было разве что с натянутой тетивой лука, однако ни один из присутствующих не заговорил.

— Да, она могла показать характер, — холодно произнес Марчант. — Если был подходящий случай.

— И сегодня как раз и был тот самый случай?

— Вот именно.

— Могу ли я предположить, что она заговорила о полном разрыве столь долгих отношений с вашим управлением? И отстаивала эту свою позицию?

— Боюсь, не совсем вас понимаю.

— Что ж, придется выразиться грубее и конкретнее. Если бы она, допустим, потребовала бы, чтобы вы не подписывали больше контрактов, ну, скажем, с мистером Гэнтри, или мистером Сарацином, или же с Пинки Кавендиш, вы бы пошли на уступку?

— Я бы поговорил с ней по душам и убедил успокоиться.

— Ну а если бы она продолжала стоять на своем? — Аллейн выждал немного, затем рискнул: — Признайтесь, она выдвинула вам некий ультиматум сегодня, ведь так?

Сарацин вскочил на ноги.

— Ну вот! — вскричал он. — Что я вам говорил? Кто-то проболтался, наговорил всякой ерунды, и теперь мы все из-за этого страдаем. Я же говорил, надо самим всё рассказать, как было, честно и прямо, и оказался прав!

— Ради бога, придержи язык, очень прошу тебя, Берти, — попросил Гэнтри.

— А что нам толку от этой игры в молчанку? — Сарацин указал на Уорендера. — Среди нас затесался чужак, он-то и наговорил черт знает чего. Готов поспорить с тобой, Тимми. Поспорить на что угодно.

— Полный вздор! — взревел Уорендер. — Сами не понимаете, о чем говорите, Сарацин!

— Да тьфу на вас! Это вы рассказали инспектору, или командиру, или этой так называемой шишке, не знаю, кто он там. Вы ему рассказали.

— А вот и нет, — заметил Гэнтри. — Ты сам ему все сказал. Ты просто дурак, Берти!

Тут Пинки Кавендиш, которая, видимо, дошла до крайней точки кипения, не сдержалась и выкрикнула:

— Ну почему, ради всего святого, нам всем не признаться, что мы не умеем увиливать от прямых ответов? Я могу и признаюсь. Свободно и без всяких предубеждений утверждаю: вы этого просто боитесь! Более того, я собираюсь рассказать все, как есть. Послушайте, мистер Аллейн, вот что произошло со мной в оранжерее. Мэри обвинила меня в заговоре против нее. И сказала Монти, пусть выбирает: или я, или она. Пусть руководство само решает. Вот так. А если уж быть откровенной до конца, могу уверить вас, руководство решило бы всё в ее пользу. Сам знаешь, Монти, и всем нам это тоже прекрасно известно, что с ее именем и рангом звезды Мэри стоила куда больше меня, если речь идет о кассовых сборах и благосостоянии фирмы. Вот так! Не далее как сегодня утром ты дал мне первый шанс проявить себя по-настоящему. Главную роль, и это было согласовано с руководством. А Мэри запросто могла, если бы захотела, погубить меня. Но убить ее я была не способна. Тут шансов у меня имелось не больше, чем занять ее место на сцене и играть в тех комедиях, где публика ходила только на нее. А когда актриса признается в таких вещах, — добавила Пинки, обращаясь к Аллейну, — можно поставить на кон последний доллар, что она говорит дело.

Аллейн заметил:

— Если бы вы с той же прямотой и пылом выступали на сцене, мисс Кавендиш, то никто бы не решился и пальцем вас тронуть. — Он оглядел аудиторию, взволнованную этой речью Пинки. — Может, у кого-то есть что добавить?

После паузы Ричард заметил:

— Целиком присоединяюсь к словам Пинки и могу добавить, что, как вам всем известно, и я был вовлечен в эту историю. Даже в большей степени, чем ты, Пинки.

— Дики, дорогой! — со всей теплотой воскликнула Пинки. — Нет! Не надо, что ты делаешь? Выставляешь комедию на открытый рынок и наблюдаешь за тем, как люди из управления щелкают зубами, точно голодные волки!

— Пьесу без участия Мэри! — добавил Марчант, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Верно, — кивнул Ричард, — прежде я писал исключительно для Мэри.

— Не всегда, — вмешался Гэнтри. — И не вижу причин, почему бы тебе не писать для кого-то еще. — И он одарил Аннелиду широкой обезоруживающей улыбкой.

— Действительно, почему бы нет? — радостно воскликнула Пинки и взяла Аннелиду за руку.

— Ах, — Ричард обнял девушку. — Это совсем другая история. Верно, дорогая?

Волны благодарности нахлынули на Аннелиду. «Это мои люди, — подумала она. — И я останусь с ними до конца своей жизни».

— Однако же факт остается фактом, — сказал Гэнтри Аллейну. — Берти, Пинки и Ричарду грозило полное поражение в случае смерти Мэри. Об этом вам не мешало бы помнить.

— О, Бог мы мой! — воскликнул Берти. — С чего это мы вдруг стали такими добренькими и благородными? Все друг друга любят! Легче всего спрятаться за чужими спинами, вроде бы так говорят? Или я ошибаюсь?

— В данном случае, — заметил Аллейн, — они действительно могли многое потерять. — Он обернулся к Марчанту. — Признаете ли вы, что мисс Беллами выдвинула своего рода ультиматум против всех, кто находился тогда в оранжерее, за исключением своего мужа, себя и полковника Уорендера?

— Признаю ли я? — переспросил его Марчант. — Да, пожалуй, так и есть.

— Ну и кого бы вы выбрали, если бы решать предстояло только вам, — их или ее?

— Ну, тут все более или менее ясно, — ответил Марчант, разглядывая свои ногти.

Гэнтри поднялся во всю высоту своего немалого роста и навис над Марчантом.

— Было бы очень мило с твоей стороны, Монти, — угрожающим тоном начал он, — если бы ты признал, что раз уж я вписываюсь в эту вашу схему, вопрос о моей занятости и пригодности вообще не стоит. Это я выбираю себе управляющую компанию. А не они меня.

Марчант поднял на него глаза.

— Никто не оспаривает твой престиж, Тимми. Уж во всяком случае, не я.

— Надеюсь, то же относится и ко мне, — с жаром произнес Берти. — Сколько выгодных предложений я отверг ради руководства! Теперь и не сосчитать! Так что сознайся, Монти, дорогой, если бы Мэри все же удалось уговорить тебя порвать с Дики, Тимми, Пинки и мной, ты тем самым поставил бы себя в крайне невыгодное, просто дурацкое положение!