Восьмой круг. Златовласка. Лед - Эд Макбейн

Когда она вышла из театра, еще шел снег.

Она ступила на крыльцо и закрыла за собой дверь служебного входа, а ветер тут же швырнул ей в лицо горсть колючих снежинок. Она взглянула наверх, покачала головой, словно выражая неодобрение высшим силам, и недовольно поморщилась, глядя на мириады крохотных белых точек, круживших в свете висящего над крыльцом фонаря.

Подумав, она подняла воротник пальто, стянула с шеи шарф и, обернув им голову как шалью, зашагала к улице.

В этом городе было лишь два хороших сезона, и даже те часто бывали мерзкими. Про лето и зиму нечего и говорить — то слишком жарко, то слишком холодно. Как и эта зима, которая началась в ноябре вместо положенного ей времени. В Лондоне, пожалуй, было хуже, подумала она. Нет, в Лондоне — лучше. По крайней мере на Лондон можно положиться. Лондон мерзкий всегда. Хотя это тоже не совсем правда. Выпадали и хорошие дни — ей вспомнился бархатный летний денек и как она идет по Пиккадилли, светлые волосы стянуты в тугой хвост на затылке, и хвост весело качается… Ей было тогда девятнадцать лет, и она хотела покорить мир. Лето в Лондоне.

Сугробы намело уже почти по колено.

Хорошо, что перед выходом из дома она решила надеть сапоги. Она не ждала снегопада — снег пошел чуть позже, когда уже подняли занавес, — просто было чертовски холодно, а сапоги давали хоть какую-то защиту. Они доходили до середины икры, синие джинсы и гетры были засунуты в них, полы длинного серого пальто, похожего на шинель кавалериста, почти касались верха кожаного голенища. Такси нигде не видно. Естественно — для этого города. Зря она надолго задержалась в гримерке, снимая костюм, расшитый серебряными блестками, — такой же, как у всех танцовщиц в финале, — и надевая свитер, джинсы, носки, гетры и сапоги. И напрасно долго слушала Молли. У Молли снова проблемы с мужем. Муж у нее — безработный актер и, похоже, считает Молли виноватой в том, что она получила роль в популярном мюзикле, в то время как он продолжает бесплодно бегать по кастингам. Неважно, что недельный заработок Молли покрывает аренду квартиры и кормит их. И неважно, что Молли, как все «цыганки» в шоу, надрывается в сложных номерах по шесть вечеров в неделю, да еще в дневных спектаклях по средам и субботам. Муж Молли был недоволен, и в гримерке Молли пересказывала его гневные тирады, поэтому и не получилось выбраться раньше одиннадцати.

Уже двадцать минут двенадцатого; Молли разглагольствовала целую вечность.

Все такси расхватали зрители, высыпавшие из театра после шоу. Можно дойти пешком до Лесситер — есть надежда успеть на городской автобус, который останавливается там на углу, — или пройти до Стэма, а потом четыре квартала до станции метро. Лесситер-авеню, расположенная с севера от театра, была, наверное, самой вульгарной во всем городе улицей, там вечно толпились проститутки и сутенеры, особенно в темное время суток. И потом, будут ли автобусы ходить по расписанию в такой снегопад? Нет, подземкой надежнее.

Она дошла до ярко освещенного Стэма и удивилась: несмотря на ужасный холод, он все еще был запружен народом. Пару секунд постояла на углу, раздумывая, не проще ли дойти до дома пешком. Она жила всего в десяти кварталах от театра. До подземки идти четыре квартала, а потом, от своей станции, еще один квартал до дома. Кроме того, в этот час ночи в подземке может быть опаснее, чем на Стэме.

Да, лучше пройтись.

Она шла зарактерной походкой танцовщицы — носки врозь. Она танцевала с тех пор, как ей исполнилось девять — уже целых шестнадцать лет, считая четыре года учебы в лондонском театре «Сэдлерс-Уэллс». Она жила тогда с гобоистом, и тот никак не мог взять в толк, почему танцовщицы, такие грациозные на сцене, так неловки в повседневной жизни. Быстро шагая, она улыбнулась этому воспоминанию и снова подумала о Лондоне, затосковав о тамошних влажных и мрачных зимах — зимах без настырного холода, который несколько месяцев подряд держит город в ледяных тисках. Сейчас февраль, до весны осталось немногим больше месяца. Скорее бы.