Ромео - Элиз Тайтл

Она кивает головой. Как ни странно, она понимает все его чувства — не только ярость, но и ощущение собственной вины и никчемности. Она знает, как это страшно, когда тебя бросают и ты становишься никому не нужным. В конце концов она пришла к пониманию правды не только о Ромео, но и о себе самой. Грехи отцов. И матерей. Они проросли в детях.

Одной рукой он обхватывает свой налитой пенис, а другой ласкает ее груди. Выражение его лица страдальческое. Звучат последние аккорды рапсодии.

— Я совсем не хочу, чтобы это кончалось, — скорбно произносит он.

Она робко улыбается.

— Тогда давай выпьем последний тост.

Не сводя с нее глаз, он тянется за бутылкой шампанского. Но он забыл принести бокалы. Оставляя ее в комнате, он бросается в кухню. Все должно быть безукоризненно. Возвращаясь, он наполняет бокалы.

— За что мы выпьем?

— За… прощение…

Он колеблется.

— Пора, — нежно убеждает она его. — Пора нам обоим избавиться от боли и зависти, пороков и слабости. Пришло время простить всех. Простить самих себя.

Он подносит бокал к ее губам.

— Только скажи сначала: «Я хочу тебя больше жизни, Ромео».

Она заглядывает в лицо убийце. Она едва дышит. Но голос ее звучит спокойно и уверенно. И даже с нежностью. Она произносит:

— Я хочу тебя больше жизни, Ромео.

Веки его опускаются, черты лица смягчаются и становятся ангельски-прекрасными.

— Чудесно. Как чудесно. — Потом он открывает глаза и наклоняет бокал так, чтобы она могла выпить. — За прощение, любовь моя. — Он делает долгий глоток из своего бокала, оставляет его и горько улыбается. — Пора, малышка. Пришло время искупления. Полного очищения. — Его взгляд падает на подушку кресла.

Губы его раскрываются, но не слышно ни звука. На мгновение кажется, будто порвана пленка в кинопроекторе. Все замирает. Все, кроме оглушительных аккордов рапсодии.

— Сара, Сара… ты все испортила, гадина. — Голос его исполнен злобы. Священный ритуал нарушен. Он кричит ей в лицо: — Нож, сука! Где этот чертов нож?

Она выплевывает изо рта шампанское прямо ему в глаза. Ослепленный, он инстинктивно тянется руками к лицу.

Чувствуя, как стучит в висках, как обливается потом ее обнаженное тело, она из последних сил разрезает шелковые оковы.

Сверкающее стальное лезвие проносится у нее перед глазами. Он извергает нечеловеческий крик, на лице его — обреченность проклятого.

Сара вонзает нож в грудь монстра.

Его крик замирает в биении сердца. Последнем для Ромео.