Грань - Джеффри Дивер

— Не взглянете, насколько у меня тут все серьезно? — И он кивнул на обожженную руку, закашлялся, сплюнул, скорчил гримасу — его дыхательные органы тоже пострадали.

Два медика тут же занялись им, заставив сесть. Но Поуг категорически отказался лечь на носилки и принять обезболивающее. А когда санитар начал разрезать рукав, Поуг резко отстранился.

— Не надо этого делать! Зачем портить хорошую вещь?

Он расстегнул молнию и снял куртку.

Ожог выглядел очень серьезным, но Поуг потерял к нему всякий интерес, едва врачи взялись обрабатывать его.

— Что произошло? — снова спросил я. — Как тебе удалось?..

— Пожар на время запер меня, как в ловушке, в углу зала. Когда же я выбрался по лестнице снова на балкон, туда бросили еще одну зажигательную гранату. Я застрелил последнего из сообщников Лавинга, но жар вокруг меня стоял невыносимый. По шахте лифта я спустился в подвал, но там вырубился. Очнулся полчаса назад и, не зная, что творится у фасада, пролез через подвал к заднему выходу из здания.

Я сказал ему, что Лавинг тоже воспользовался одним из аварийных выходов.

— А с чего ты начал хромать?

Пришлось объяснить ему причину.

— Ничего себе! Но, как я слышал, ты разделался с подонком?

— Не я. Райан Кесслер.

— Еще один сюрприз, — усмехнулся Поуг. — Как же он сюда вырвался?

— Джоанн.

Поуг только покачал головой:

— Надо же, жена сама толкнула его на это. Но с ним все в порядке?

— Вроде бы да.

Поуг поморщился то ли от боли, потому что ему начали накладывать перевязку, то ли при виде моей, должно быть, странной реакции на то, что он остался в живых.

— Ну и девчонка, доложу я тебе, — сказал он потом. — Перечный спрей! Чуть не запорола весь наш план. Хотя я до сих пор с удовольствием вспоминаю, как корчился от боли тот гад.

Характер…

— А что с заказчиком? — спросил Поуг, глядя в сторону просторных полей, позади которых проходили, скрещиваясь, с полдюжины автомагистралей.

— Лавинг успел предупредить его. Но у меня появилось несколько очень перспективных зацепок. Моя помощница сейчас анализирует их.

Я еще раз поблагодарил его за все, и мы договорились не терять контакта. Пожелай он когда-нибудь уйти из своей организации, у меня Поуг получил бы работу в тот же день. Хотя в одном отношении он нам не совсем подходил. Не был обучен бежать от опасности при первом же намеке на нее, что должен на уровне инстинкта делать любой «пастух».

Я перестал использовать борт пожарной машины в качестве опоры и перенес часть веса тела на ногу с изуродованным большим пальцем.

Боже, как больно! Я медленно выдохнул. И при этом невольно подумал: знай я и в самом деле, куда поехала Аманда, как долго продержался бы? А в том, что я заговорил бы, сомневаться не приходилось. Эксперты расходятся во мнениях, насколько достоверна информация, добытая с помощью пыток. Но одно совершенно ясно — пытки вынуждают говорить. Какой бы решимостью молчать ни преисполнился человек, настоящая боль неизбежно развяжет ему язык.

Я вернулся к своей машине, сел за руль, закрыл глаза и позволил слезам, последствию раздражающего спрея, излиться свободно, что по непонятным причинам облегчало боль. Вода не помогла нисколько. А слезы помогали.

Через пятнадцать минут я получил текстовое сообщение. Протерев лицо, я, прищурившись, прочитал то, что прислала мне Клэр Дюбойс в ответ на мой запрос.

Читая, я уже думал о феномене концовки.

Хотя подобная концепция применима во многих играх, она особенно важна в шахматах, где называется эндшпилем. И именно его теорию я считаю необходимым знать досконально.

Когда партия переваливает за середину и из миттельшпиля переходит в стадию эндшпиля, в отношении играющих к происходящему совершаются фундаментальные изменения. Готов поклясться, порой над доской витает странная, почти мистическая атмосфера. Меняется сила и значение оставшихся фигур. Те же пешки приобретают несвойственную им ранее важность, потому что не только способны превратиться в ферзей,[23]добравшись до первой горизонтали противника, но и создают непреодолимые подчас препятствия для ходов другими фигурами. Это же касается и короля. Большую часть партии он укрывается в углу доски под надежным прикрытием, но в эндшпиле ему часто приходится самому участвовать в последней и решающей атаке.

По мере того как партия близится к концу, важность каждого маневра возрастает. Вероятность того, что единственная допущенная ошибка приведет к поражению, многократно увеличивается.

Эндшпиль — это та стадия игры, где сталкиваются импровизация и отчаяние, блестящие вспышки вдохновения и мгновения паники, которые оказываются фатальными.

И сколько же возникает неожиданных ситуаций!

Я снова просмотрел запись своей беседы с Амандой и текст, присланный мне Дюбойс, потратив на это несколько минут. Поуг ведь оказался совершенно прав, сказав, что в моем распоряжении есть все фрагменты информации, объясняющей, почему именно Аманда стала объектом охоты. Я только никак не мог сложить их вместе… До этого момента.

Обдумав свою стратегию эндшпиля, я отправил ответное электронное письмо, жестко предупредив, что его содержание следует хранить в полной тайне. Речь шла о субботних курсах в местном колледже, которые посещала Аманда Кесслер, а вел приглашенный со стороны преподаватель Питер Ю. Основным его работодателем была компания «Глобальные программные инновации», и именно он раздавал своим студентам «сырые» компьютерные программы, чтобы они испытали и оценили их. Одной из них, программой обработки изображений, Аманда поделилась с Мари.

Интереснее всего то, что ГПИ занималась не просто «игрушками» для домашнего пользования. Главным направлением деятельности фирмы в целом и профессора Ю., в частности была разработка новейших программ для военного ведомства, позволявших оперативно анализировать съемки, полученные с поля боя. И вот эта продукция компании проходила под грифом «совершенно секретно».

Я дописал свое сообщение и перечитал его.

Еще на мгновение мой палец завис над клавиатурой, потом я нажал кнопку «Отправить», и созданный мною текст унесся куда-то в космос.