Прощай, красавица - Рэймонд Чандлер

– Переговоры велись несколько дней по телефону, через меня. Все обговорено, кроме времени и места встречи. Состояться она должна сегодня ночью. Грабители сказали, что место будет выбрано неподалеку отсюда и я должен быть готов выехать немедленно. Видимо, чтобы нельзя было подготовить засаду. Я имею в виду полицию.

– Угу. Деньги помечены? Я полагаю, вы приготовили деньги, а не чек?

– Да, конечно. Двадцатидолларовые банкноты. А для чего их помечать?

– Чтобы потом в черном свете обнаружить метку. Причин никаких, кроме той, что полиции хотелось бы накрыть эту шайку. Меченые деньги могут вывести на какого-нибудь типа с уголовным прошлым.

Марриотт задумчиво нахмурился:

– Боюсь, я не представляю, что такое черный свет.

– Ультрафиолет. Специальные чернила мерцают от него в темноте. Я мог бы заняться этим.

– Боюсь, уже поздно, – лаконично ответил он.

– Да, и это одно из обстоятельств, которые беспокоят меня.

– Почему?

– Почему вы позвонили мне только сегодня? Почему выбрали именно меня? От кого вы обо мне слышали?

Марриотт засмеялся. Так мог бы смеяться мальчишка, не особенно юный.

– Что ж, должен признаться, я наобум выбрал вашу фамилию из телефонного справочника. Видите ли, я никого не собирался брать с собой. А сегодня подумал – почему бы и нет?

Я вынул помятую сигарету, закурил и уставился на него:

– Что же у вас за план?

Марриотт развел руками:

– Поехать, куда мне скажут, отдать деньги, получить ожерелье.

– Угу.

– Вам, кажется, очень нравится это выражение.

– Какое?

– Угу.

– Где буду находиться я – на заднем сиденье?

– Видимо, да. Автомобиль большой. Вы без труда сможете спрятаться сзади.

– Послушайте, – неторопливо произнес я. – Вы собираетесь ехать, спрятав меня на заднем сиденье, в то место, которое вам назовут по телефону. У вас будет восемь тысяч для выкупа ожерелья, стоящего в десять или двадцать раз дороже. Скорее всего, вы получите сверток, который вам не позволят раскрыть, – если вообще получите что-нибудь. Возможно также, что грабители просто возьмут деньги, пересчитают их где-нибудь в другом месте, а потом, если будут столь великодушны, отправят вам ожерелье по почте. Они вполне могут одурачить вас. И я, разумеется, никак не смогу им помешать. Это тертые парни. Бандиты. Они могут даже трахнуть вас по голове, не очень сильно, просто оглушить и скрыться.

– Честно говоря, я немного опасаюсь чего-то в этом роде, – спокойно сказал Марриотт, и в глазах его что-то промелькнуло. – Наверное, именно поэтому я и хочу, чтобы со мной был кто-нибудь.

– При ограблении они светили на вас фонариком?

Он покачал головой.

– Не важно. С тех пор у них был десяток возможностей рассмотреть вас. Может, они заранее разузнали о вас все. Грабители такие дела готовят заблаговременно – как дантист готовит зуб под коронку. Вы часто появляетесь с этой дамой?

– Ну… не так уж редко.

– Она замужем?

– Послушайте, – огрызнулся Марриотт, – может, не будем касаться этой дамы?

– Ладно, – ответил я. – Но чем больше я знаю, тем меньше совершу ошибок. Мне бы следовало отказаться от этой работы, Марриотт. Судите сами. Если эти люди намерены вести честную игру, я вам не понадоблюсь. Если нет – я ничего не смогу поделать.

– Мне нужно только ваше общество, – торопливо сказал он.

Я пожал плечами:

– Ладно – только я поведу машину и возьму деньги, а вы спрячетесь сзади. Мы почти одного роста. Если будут какие-то вопросы, мы просто-напросто скажем правду. Ничего от этого не потеряем.

Марриотт закусил губу:

– Нет.

– Я получаю сотню долларов ни за что. Если кому-то из нас достанется по башке, то пусть уж мне.

Марриотт нахмурился и покачал головой, однако после длительного раздумья лицо его прояснилось и на губах появилась улыбка.

– Согласен, – неторопливо произнес он. – Не думаю, чтобы это имело какое-то значение. Мы будем вместе. Хотите коньяка?

– Угу. И можете вручить мне мои сто долларов. Я люблю держать деньги в руках.

Марриотт направился к двери походкой танцора, верхняя часть его туловища почти не двигалась.

Не успел он отойти, как в маленькой нише на галерее зазвонил телефон. Однако это был не тот звонок, которого мы ждали. Разговор шел в слишком уж нежных тонах.

Вскоре Марриотт пританцевал обратно с бутылкой пятизвездного «Мартеля» и пятью хрустящими двадцатками. Вечер сразу же стал приятным – пока что.