Смотрящий по России - Евгений Сухов

Тимофей Беспалый знал, что предполагаемые пули, выпущенные врагом, должны были пройти немного выше его головы, лишь только чиркнув горячим металлом по макушке. Случись боевая ситуация, Тимофей Беспалый не сомневался в том, что сумел бы остаться не только в живых, но и уничтожить человека три.

Несколько секунд Беспалый лежал на животе, буквально вжавшись в землю. Правая рука с пистолетом выброшена далеко вперед, на тот случай, если объявится неведомый враг. В таком положении легче выжить и контролировать ситуацию, а самое главное, улавливать любое шевеление в радиусе тридцати метров. Каким-то непостижимым образом усилились все его органы чувств, и он услышал, как на расстоянии пятнадцати метров у бойцов бьются сердца.

У некоторых тревожно.

— Вставай! — распорядился Голицын.

По довольному лицу генерала Беспалый понял, что он не допустил ошибки. Поднявшись, Тимофей сунул пистолет в кобуру, застегивать ее не стал, как бы тем самым давая понять, что подобная ситуация может повториться. А следовательно, нужно быть готовым ко всяким неожиданностям.

— Первая пуля у тебя была боевая, — произнес генерал и, кивнув в сторону разбитой бутылки, сказал: — И вот результат. Если бы ты служил лет тридцать назад в царской армии, то выиграл бы бутылку шампанского, — очень серьезно констатировал Голицын. — Второй и третий патроны — «вареные». Если бы они оказались боевыми, то Беспалый попал бы мне точно в середину лба! — убежденно проговорил бывший царский генерал. — А теперь в строй, шагом марш!

Развернувшись, Тимофей Беспалый четким строевым шагом вернулся на прежнее место и с улыбкой подумал о том, что двумя стаканами водки отметит маленькую, но ощутимую победу.

— Сомов, — вызвал генерал, устанавливая на прежнее место еще одну пустую бутылку.

Прыгать будет труднее, на плацу валялось битое стекло.

Для каждого экзамена князь имел в своем распоряжении неограниченное количество пустой посуды. Среди слушателей ходил слушок, что пустые бутылки остались с того самого времени, когда боевой контрразведчик мог не только ловить шпионов, но и весело гусарить в окружении милых дам.

Даже сейчас, несмотря на возраст, в нем чувствовался матерый самец, который лет сорок назад способен был доставить неприятелю немало хлопот. На языке контрразведчиков шпионов называли «волками», а тех, кто за ними охотился, именовали «волкодавами». Последним полагалось быть умнее, хитрее и изощреннее.

Голицын был из той самой породы.

— Я! — отозвался худощавый мужчина лет тридцати пяти.

Из политруков-комиссаров. С таким следовало держаться настороже. Продаст с потрохами! Отношения с ним у Тимофея не сложились с первой же встречи. Даже смотрел этот комиссар на Беспалого с прищуром, будто бы через прицел карабина.

Не дождешься, падла!

С товарищами по школе политрук разговаривал высокомерно, резко вскидывая квадратный подбородок. Было в его облике что-то барское, и Беспалый всякий раз невольно поеживался, припоминая лагерное начальство. Попадись такому типу в лапы, так он на ремни порежет, а потом еще заставит подтереть пролитую кровушку.

Но царского генерала Сомов побаивался. Это было заметно. В присутствии Голицына растворялась вся его босяцкая решительность. По существу, они были антиподы, которым суждено стоять по разные стороны баррикад. И ненавидели они друг друга одинаково сильно, что частенько проявлялось в блеске их глаз.

Поговаривали, что в прошлом политрук был цирковым акробатом, а они, как известно, отменные стрелки. Во всяком случае, в последний раз он сумел показать такой уровень стрельбы, что даже Голицын, необычайно скупой на похвальбу, одобрительно хмыкнул. Похвала Голицыну далась трудно, ведь он, несмотря на свой преподавательский статус, отметил классового врага. Вот тогда на лице Сомова промелькнуло нечто вроде удовлетворения и откровенного превосходства. Дескать, в Черное море мы вас сбросили потому, что таких стрелков в Красной армии не счесть. А поднимет голову белогвардейская гидра, так мы ей щупальца мигом покромсаем.

Генерал Голицын не мог не заметить подобного взгляда, хотя бы даже потому, что это был вызов его голубой крови. Петр Михайлович обязан был поставить зарвавшееся быдло на место, и, судя по решительному взгляду генерала, такой момент настал.

— Завяжите ему глаза! — приказал Голицын.

Что же будет на этот раз? Расторопно подскочил ординарец генерала — коренастенький боец лет тридцати, которого все здесь называли Митрошка, — и, вынув из кармана темную тряпицу, завязал ею глаза политрука. Тот не возражал, стоял как вкопанный. Но по его застывшему лицу видно было, насколько он напряжен. Политрук Сомов превратился в сплошной оголенный нерв. Дотронешься до такого, и он шибанет электрическим разрядом.

Проверив, насколько плотно лежит на глазах Сомова повязка, ординарец трижды прокрутил его.

— В укрытие! — скомандовал генерал, и когда все попрятались, он подошел к политруку и продолжил: — Как я уже говорил, на войне пригодится все!.. Нельзя пренебрегать ни одной мелочью. Особенно важны запахи. Как известно, наши враги не цветы, и они пахнут смрадом… При соответствующей практике их можно унюхать даже за четверть километра. Важно только этого захотеть. Но еще важнее отделить нужные запахи от бесполезных. Потому что первые из них могут принести вам смерть!.. А теперь сконцентрируйтесь и сосредоточьтесь, вы должны не просто унюхать нужные запахи, вы должны представить их в цвете, только так вы сумеете поразить врага!

Генерал спрыгнул в окопчик и принялся наблюдать за политруком.

На бочку, метрах в сорока от Сомова, Митрошка положил какой-то сверток, а потом осторожно принялся его разворачивать. Это был «ППШ». С минуту политрук стоял неподвижно, слегка приподняв голову.

— В вашем барабане три патрона. Первые два выстрела, так и быть, будут пристрельными, но третьим вы должны поразить неприятеля.

Политрук был едва ли не единственным бойцом, к которому Голицын обращался на «вы». Но это была вовсе не дань уважения идейному противнику — за вежливой формой обращения пряталась классовая неприязнь.

С минуту Сомов стоял неподвижно, как будто бы прислушивался к своим ощущениям. После чего, подняв голову, шумно втянул ноздрями воздух.

Генерал-лейтенант Голицын не лукавил, когда говорил, что запах боевого оружия можно унюхать на расстоянии полукилометра. Собственно, так оно и было. Проверено! Но так как расстояние до автомата было небольшим, то едкая гарь буквально забивала ноздри.

Теперь удивлялся тем людям, что не способны были уловить чуждые запахи. Важно было настроиться и захотеть этого. Сам он за последние недели научился различать многие запахи. Ему удалось зафиксировать их в памяти, будто бы разложив по полочкам, и он знал, что в нужное время сумеет воспользоваться этими знаниями. В его восприятии запахи не смешивались, во всяком случае, не настолько, чтобы их невозможно было бы отделить друг от друга. В этом можно было убедиться, блуждая по лесу, где каждый цветок благоухал по-своему, принося в общую гамму запахов свой неповторимый аромат.