Вечерний день - Михаил Климман

Владимир Павлович вздохнул и открыл дверь. Человек внимательно рассматривал его. Только сейчас Платонов сообразил, что он в пальто и в тапочках и должен выглядеть довольно странно.

Ну, слушаю.

Не сочтите ситуацию анекдотической, - замялся мужчина, - но, похоже, вы в неко­тором роде мой отец.

Платонов задумался на несколько секунд, потом жестом пригласил гостя в квартиру.

И как же вас зовут, сынок? - саркастически спросил он.

Мы в коридоре будем разговаривать? - не обращая внимания на тон, спросил муж­чина.

На кухне.

Они оба сняли пальто, Владимир Павлович отрицательно покачал головой на немой вопрос гостя, снимать ли ботинки, и двинулись по коридору на кухню.

А зовут меня Сергей, - в спину хозяину сказал гость.

Чай будете пить, Сергей. - Платонов на секунду замялся, потом все-таки добавил, постаравшись, правда, придать тону максимально иронический окрас, - .Владимирович? Или кофе предпочитаете?

Не надо так, п. пожалуйста, - мужчина тоже запнулся, похоже, хотел сказать «папа», но не смог.

Владимир Павлович включил чайник, поставил на стол чашки, сахарницу, банку рас­творимого кофе, положил чайные ложки, насыпал в хлебницу сухари с маком.

У меня, уж извините, кофе декофеинизированный, другого нет. Может, все-таки чайку?

Все-таки - кофе.

Эти две фразы были единственными, прозвучавшими на кухне, пока вскипел чайник. Снимая его с подставки, Платонов вдруг оглянулся - никакого багажа у «сына» не было.

А где же ваши вещи? - подозрительно спросил он.

Оставил на вокзале в камере хранения.

Ладно, рассказывайте. - себе Владимир Павлович заварил чаю, добавив листочек душицы, недавно купленный на рынке у метро.

Хотите, паспорт покажу? - спросил гость.

Пока не надо, - покачал головой Платонов.

Мама умерла полгода назад, - начал свое повествование Сергей Владимирович, - и только перед смертью рассказала, про. вас. Я из Северодвинска, - добавил он и подул на кофе.

Платонов, услышав название города, поднял глаза и коротко взглянул на приезжего. В этом городе он служил полгода из своих армейских трех лет. Ничем примечательным служба в памяти не осталась, и вспоминал он ее редко. Ну, почти ничем.

Я вижу, вы поняли, о ком я говорю, - обрадовался гость. - Маму, как вы помните, звали Марией.

Владимир Павлович потер виски. Машу он старался не вспоминать. Она была его пер­вой женщиной, почти незнакомой, почти не увиденной в темноте подвала, куда они с Ген­кой Поздняком привели случайных подружек. Бутылка «Рымникского», пачка вафель и два яблока были угощением, а куча песка и наброшенные сверху гимнастерки стали, по выра­жению Цветаевой, «брачной кроватью».

Никакого представления, как это делается, у Платонова тогда не было, Маша оказалась более опытной, и у них все получилось, а через час, не проводив своих дам, они с Генкой рванули в часть на вечернюю поверку. Дежурил по батальону в ту ночь старший лейтенант Олей-ник, последняя сволочь и садист, и «спалиться» на самоволке за несколько дней до дембеля было просто глупо. В лучшем случае пошлет в наряд, в худшем и наиболее реальном - задержат на месяц отъезд домой. Они, к счастью, успели.

А наутро, ночь он проспал без задних ног, разбираясь в сложном коктейле бродивших в нем чувств и воспоминаний, Платонов понял, что не пойдет по оставленному Машей адресу, а тихо уедет в Москву. Потому что, как бы ни было приятно то, что произошло вчера, но он ничего не знает о своей подружке, а то время, которое прошло от момента знакомства до «брачной постели», настораживало. Струсил, наверно.

«Сын» сидел, пил кофе, рассказывал что-то о матери, а Владимир Павлович не слушал его, а смотрел молча и думал о том, зачем и кому он, Платонов, так понадобился? В какую комбинацию и кем разыгрываемую он угодил. Парень, если можно назвать парнем сорока­летнего мужчину, ему даже понравился - не наглый, хорошее открытое лицо, тощей фигу­рой он несколько походил на «отца». Только вот зачем он это все проделал?

Владимир Павлович никак не мог поверить своему гостю, потому что после многолет­них хождений к врачам с Наташей и без нее точно знал, что по какой-то причине со сложным латинским названием никогда не сможет и не мог иметь детей.