Чума на оба ваши дома - Сюзанна Грегори

Старейшая часть Майкл-хауза – южное крыло, где жили коммонеры, Уильям, Суинфорд и Элфрит, – была, по мнению Бартоломью, самым величественным зданием. Его тоже выстроили вокруг трех лестниц, и оно содержало двенадцать комнат разного размера на двух этажах. Изначально там были простые арочные окна, но не так давно их заменили более широкими, сквозь которые в комнаты студентов лился свет. Над каждым окном в каменной стене был высечен искусный узор, куда вплетались инициалы «ХС» в честь основателя Майкл-хауза Херви де Стэнтона, канцлера казначейства при Эдуарде II. В отличие от северного крыла, в южном лестницы были каменные, с украшенными яркой росписью сводчатыми потолками.

К обоим крыльям примыкало строение, в прошлом дом одного богатого торговца, который завещал его вновь учрежденному колледжу. Он поражал воображение своим прекрасным парадным входом, увенчанным голубым с золотом гербом Херви де Стэнтона. В нижнем этаже был великолепный вестибюль с широкой винтовой лестницей, ведущей в зал верхнего этажа, и кухня с помещениями для прислуги, укрытая от гостей резной дубовой ширмой. Верхний этаж являл собой длинную череду арочных окон, откуда в зал проникал свет, и небольшую комнату советов, или профессорскую, в самом конце. Стены зала были сложены из светлого камня медового оттенка, который выглядел по-разному в зависимости от освещения: на закате он рдел густым розовым сиянием, тогда как в полдень нередко казался почти белым.

Краем глаза Бартоломью заметил свет, пробивавшийся сквозь запертые ставни второго этажа в южном крыле, и вспомнил, что Элфрит бдит над усопшим. Он подумал, что надо бы подменить монаха, и зашагал обратно. Тихо открыл дверь внизу лестницы, чтобы не разбудить кого-нибудь из тех, кто уснул совсем недавно. Ступеньки были каменные, и Бартоломью взошел по ним почти бесшумно. На темной лестнице ему пришлось придерживаться за стену, чтобы не упасть. Добравшись до крохотной каморки Августа, он открыл дверь и остолбенел.

Элфрит сидел на корточках посреди комнаты, спиной к Бартоломью, и при свете единственной свечи энергично взламывал половицы. Тело Августа лежало рядом с ним посреди смятых простынь и разбросанных обрывков пергамента. В тусклом свете Бартоломью разглядел, что штукатурка, покрывающая стены, местами отколота.

Бартоломью шагнул вперед, но потрясение сделало его движения неловкими, и он врезался в дверь. Элфрит вскочил и метнулся ему навстречу. Бартоломью четко видел лишь его темные одеяния: свет был слишком скудным, чтобы разглядеть выражение лица, скрытого под объемистым капюшоном.

– Элфрит! – ошеломленным шепотом воскликнул Бартоломью. – Что вы делаете?

Тот указал куда-то, а потом, прежде чем Бартоломью успел отреагировать, бросился вперед и с разбегу впечатал врача в дверь. Бартоломью задохнулся, принялся тщетно цепляться за развевающиеся одеяния, а Элфрит ухватил его за волосы. Бартоломью, онемев от растерянности, увидел, что в другой руке монаха блеснуло что-то острое. Это вывело его из остолбенения, он вывернулся из хватки Элфрита, и лезвие, не причинив вреда, чиркнуло по стене.

Бартоломью перехватил руку с ножом, и на несколько секунд противники застыли, ни один не мог одержать верх. Потом Элфрит, которому, очевидно, паника придала сил, толкнул Бартоломью так, что тот полетел с лестницы навзничь. Какое-то время мир вокруг него вращался во всех направлениях, пока острая боль в вывихнутом во время падения колене не привела его в чувство. Он смутно слышал чьи-то шаги, хотя и не соображал, откуда они доносятся. Потом медленно поднялся, морщась от боли в ноге. Падая, он перегородил дверь – значит, Элфрит не мог выбраться из здания.

Он осторожно поковылял вверх по лестнице, стараясь производить как можно меньше шума. Дверь в каморку Августа до сих пор была распахнута, и тело лежало на полу, замотанное в простыни. Дверь в спальню коммонеров тоже была приоткрыта. Бартоломью проглотил вставший в горле ком и начал медленно продвигаться вперед. Элфрит должен быть в дортуаре коммонеров: другого выхода из здания, кроме того, который перекрыл своим телом Бартоломью, нет. Он толкнул дверь так, что она грохнула об стену, и, прижимаясь к ней спиной, проник в комнату.

В спальне коммонеров было светлее, чем в клетушке Августа, поскольку все ставни оставили раскрытыми в душную летнюю ночь. Коммонеры спали на соломенных тюфяках, которые днем можно было сложить друг на друга, чтобы освободить место. Бартоломью видел, что все обитатели комнаты на своих местах и все спят. Было достаточно света, чтобы разглядеть лица и тела и с уверенностью сказать, что среди них нет Элфрита. В комнате не имелось ни ниш, ни уборных, где можно было бы спрятаться. Элфрит пропал.

Бартоломью попятился назад и очутился в комнате Августа. Он был совершенно сбит с толку. Спрятаться францисканцу здесь негде, а выйти из здания, не пройдя мимо лежавшего на ступенях Бартоломью, он не мог. Мэттью прислонился к стене. Теперь, когда первая опасность, по всей видимости, миновала, его начало колотить от потрясения и боль в колене казалась невыносимой. С трясущимися ногами он плюхнулся на постель.

Сердце у него едва не выскочило из груди, когда Август издал негромкий протяжный стон. Бартоломью в ужасе воззрился на распростертую на полу фигуру. Он медленно протянул дрожащую руку и стащил обмотанные вокруг тела простыни, чтобы открыть лицо.

И отпрянул в смятении при виде характерной щетинистой тонзуры Элфрита, показавшейся из-под скомканных простыней. Несколько секунд Бартоломью сидел совершенно ошарашенный и остолбенело смотрел на неподвижное тело на полу. Если это Элфрит, кто же тогда напал на него? И более насущный вопрос: где Август?

Он присел рядом с распростертым на полу человеком. Аккуратно повернул его на бок, отметив глубокую рану у виска. Веки Элфрита дрогнули и поднялись, и Бартоломью помог ему усесться. Несколько минут монах лишь сжимал голову в руках и стонал. Бартоломью доковылял до стола, смочил полотенце водой из кувшина на ночном столике и приложил его к шишке. Наконец францисканец поднял на него сощуренные глаза.

– Что случилось? – просипел он. Бартоломью смотрел на него, пытаясь разобраться в событиях последних нескольких минут.

– Это вы мне расскажите, – проговорил он, опускаясь обратно на постель. – Где Август?

Элфрит резко повернул голову, чтобы взглянуть на кровать, и поморщился от слишком стремительного движения. Он посмотрел на опустевшую постель, заглянул под нее. Потом снова взглянул на Бартоломью, и глаза у него потрясенно расширились.

– Где Август? – переспросил он.

Бартоломью смотрел, как Элфрит с усилием поднялся на ноги и распахнул ставни. Стало светлее, и они оба принялись оглядываться по сторонам в маленькой комнатке. Все было перевернуто вверх дном. Скудные пожитки Августа разбросаны, запасная одежда вытряхнута с полки и свалена на полу, небольшую шкатулку на столе перерыли снизу доверху, и теперь повсюду валялись обрывки пергамента. Бартоломью вспомнил, что нападавший на него человек что-то делал посередине комнаты, и, наклонившись, увидел, что половицы местами отстают. Острый нож, который едва не прикончил Бартоломью, очевидно, использовался для того, чтобы отковыривать штукатурку со стен – вся комната была усеяна пылью и камешками.