Кухтеринские бриллианты - Михаил Черненок

– Посидим?…

Галя утвердительно кивнула, первой шагнув в лодку, оглянулась по сторонам и проговорила:

– Не рассердилась бы на нас бабка, что посудину ее топчем. Задаст нам перцу.

– Что она, злой с годами стала?

– Нет. По-прежнему божья старушка. Это я просто так сказала.

– А что Торчков на нее жалуется?

– То ли ты Торчкова не знаешь?… – освобождая место, Галя поудобней уселась на сиденье.

– Гусака Гайдамачиха у него зарубила, что ли?…

Галя удивленно подняла брови.

– Когда у Торчкова гуси водились?… Была одна коровенка и та недавно гнилой картошки объелась. Теперь Торчков звонит по деревне, что Гайдамачиха порчу на его корову напустила. – Галя помолчала. – Вообще страшная судьба у этой бабки Гайдамаковой. И нищенкой была, и богачкой. При колчаковцах чудом, от смерти ушла. Знаешь, что с ней колчаковцы делали?… Зимой больше часа в проруби держали, а после этого трижды выстрелили в нее. Опоздай на несколько секунд красноармейцы – и сейчас бы только косточки на дне Потеряева озера покоились.

– Откуда такие подробности? – недоверчиво спросил Антон. – Я в Березовке вырос, но этого никогда не слышал. Другое дело, что колчаковцы хотели расстрелять Гайдамакову.

– Она сама мне рассказывала. Мой дед Савелий, оказывается, ее из проруби вытащил. Он тогда совсем молодым был, но уже служил в красноармейском отряде, который выбил из Березовки колчаковцев.

– И дед Савелий это подтверждает?

Галя молча наклонила голову. Антон покосился на нее, вроде бы в шутку спросил:

– Ты, Галка, не внучка ли Гайдамаковой?

– С чего ты взял? – Галя улыбнулась. – Наверное, от стариков слышал, будто я похожа на Елизавету Гайдамакову, какой она была в молодости?

– Точно, слышал, – Антон тоже улыбнулся и вдруг нелепая мысль пришла ему в голову.

– Послушай, Галя… Кто твой отец? – спросил он. – Почему ты носишь фамилию матери?

Как показалось Антону, Галя испуганно взглянула на него. Лицо ее побледнело, а губы растерянно вздрогнули. Она очень долго нервно потирала ладонями коленки, поправляла на брюках остро наутюженную стрелку и наконец тихо проговорила:

– Мне почти ничего не известно об отце. Он ушел от нас, когда Димке было меньше года, – опять помолчала. – Помню только его внешность: высокий, красивый и широкоплечий. И еще помню веселый сильный голос и всегда смеющиеся черные глаза… Мама говорит, он был хорошим человеком.

– Почему же вас бросил? – уже машинально спросил Антон.

– Об этом мама никогда не говорит… Я могу только догадываться, что в разрыве с отцом была ее вина или… отец совершил что-то такое, о чем говорить нельзя.

– Вы с матерью приехали в Березовку…

– В шестьдесят третьем году, – быстро сказала Галя. – До этого жили в Новосибирске и фамилия наша была Васильевы. А в шестьдесят третьем мама однажды пришла домой, едва одерживая слезы, и объявила нам с Димкой, что с этого дня мы будем Терехины и уедем жить к дедушке.

Наступила затяжная пауза. Глядя, как Слава Голубев таскает одного за другим окуней, Антон проклинал себя за то, что завел этот неприятный для девушки разговор. Галя заложила ногу на ногу и, обхватив сцепленными в пальцах руками колено, будто замерла. Антон торопливо начал соображать, на какую тему лучше перевести разговор, но не успел ничего придумать, как Галя, внезапно повернувшись к нему, сказала:

– Знаешь, Антон, мой отец или авантюрист, или из той породы романтиков, которые, не задумываясь, могут на несколько лет махнуть на Колыму добывать золото, уплыть куда-нибудь в открытый океан ловить селедку или рядовым работягой податься в антарктическую экспедицию. Но кем бы он ни был, авантюристом или романтиком, знаю одно: совесть по отношению к оставленной семье у него иногда просыпается. Не могу сказать, получала ли мать от него письма, но переводы денежные до сих пор приходят. Порою год, два нет ни копейки, затем как с неба сваливается извещение на три или четыре тысячи. А один раз, помню, прислал даже пять с половиной тысяч.

– Где он сейчас живет?

– Трудно сказать. Извещения идут из разных мест. Были из Одессы, Риги, Мурманска, из Магадана и даже… с какого-то чукотского прииска «Утесики». Но дело не в этом… Скажи, скряга или подлец способен оторвать от себя такие деньги?

– Нет, конечно, – согласился Антон и виновато добавил: – Прости. Не знал, что у вас в семье такое. Думал, умер отец или там… как-то по-другому…

Терехина мельком взглянула на него:

– Признайся, неправду говоришь. Что тебя насторожило?

– Да, чепуха… Нелепая мимолетная мысль…

– Нет, ты скажи, – не отставала Галя. – За откровенность надо платить откровенностью.

– Фантазируя, представил, будто твоего отца ребенком украли у Гайдамачихи. Слышала такую легенду?

Галя изумленно открыла глаза и внезапно расхохоталась заразительно и звонко. Резко оборвав смех, она сказала:

– А что?… Вообще-то, логично. Особенно, если учесть, что воспитывался мой отец в детдоме, а возраст его теперь – уже за пятьдесят…

Расстались они перед самым рассветом, когда спящую деревню наперебой принялись будить горластые березовские петухи.

Уходя с берега, Антон машинально оглянулся. Все озеро затянул мутно-серый осенний туман. Под кривой березой одиноко скособочилась ветхая Гайдамачихина лодка.