Преступления в детской - Эйлет Уолдман

— Надеюсь, что нет! Я взяла их из бутылки!

— Ты счастливый! Все думать, что твой настоящий из-за она.

Я вытащила из кармана пачку жевательной резинки и дала немного Лоле. С минуту мы просто сидели и одинаково жевали.

— Так вам нравится быть няней? — спросила я.

— Я любить свой дети, — повторила она.

— А работу?

— Это зависеть. Какой-то работа я любить больше другой.

— Думаю, это должно зависеть от семьи.

— Да, много есть семья. Если дети счастливый. Если мама и папа счастливый. Я один раз работать для пара в середине развод. Это был ужасный. Бедный дети.

— А на родителей Морган хорошо работать? — небрежно спросила я.

Лола помедлила.

— Они ничего. Не так плохо. Они много не там, и потому хороший.

— Ее родители работают? — спросила я.

— Он работать все время. Она, я не знать, может, покупать все время.

— Они мало времени проводят с Морган?

— Да. Отец иногда идти работать раньше, она встать, и назад после она спать. Не видеть ее весь неделя. Они уходить все время. Никогда даже есть обед с этот ребенок!

— Но это ужасно! Иногда удивляешься, зачем некоторые заводят детей. В чем смысл, если они даже не собираются проводить с ними время?

Мы с Лолой кивнули, соглашаясь друг с другом. Я взглянула на Руби, которая наткнулась на Морган, играя на горке.

— Я тебя знаю, — услышала я крик своей дочери. — Мамочка! Я ее помню!

Я поспешно попыталась переключить внимание Лолы. Меньше всего мне было нужно, чтобы она обнаружила, что я видела Морган раньше.

— Вы живете с ними? — спросила я.

— Ага. Начало понедельник до пятница, но сейчас они платить мне больше, и я оставаться на выходной тоже.

— Вы работаете семь дней в неделю?

— Конечно. Они платить мне четырнадцать доллар час. Мой дочь в медицинская школа в Манила. Это очень дорого.

— Да уж наверняка. Когда же у вас в последний раз был выходной?

— Не так давно. Вечер понедельник она велеть мне идти домой. Она оставаться.

Я навострила уши. Это была как раз нужная мне информация!

— Ух ты. Они вдвоем хоть раз в жизни остались дома с дочерью, — сказала я с маленькой ноткой сомнения в голосе.

— Она, но он нет. Я класть Морган в постель, я убраться, я идти в дом сестры. Я уйти, наверное, восемь с половина. Он еще нет дома.

Это была золотая жила. Абигайль Хетэвей задавили в понедельник около девяти вечера. У Брюса ЛеКрона могло быть другое алиби, но незадолго до убийства дома его не было.

Я решила попробовать выяснить, не поднимали ли свои уродливые головы жестокие привычки ЛеКрона.

— Знаете, Лола, я недавно прочла одну статью, и там говорилось, что мужчины, которые все время работают, чаще бывают жестокими. Ну знаете, бьют жен или детей.

Ужасно неловко, но какая, в конце концов, разница.

Лола совсем притихла.

— Интересно, такой ли он. Ну, как в статье говорится, — надавила я.

Она не сказала ни слова.

Я нажала сильнее.

— Вы не думаете, что он может быть таким?

— Он не бить этот дитя, я это знать. Я никогда дать ему бить эта девочка, — выпалила Лола.

Она определенно что-то скрывала, но так же определенно беспокоилась из-за того, сколько уже успела сказать.

— Я нужно идти. Сейчас поздный, — сказала она, хватая сумку.

— Подождите! — сказала я.

Пока я получила от нее слишком мало информации. Я решила понадеяться на то, что Лолина неприязнь к работодателям не даст ей оттолкнуть меня окончательно. Дотянувшись до сумки Руби, я переворошила все, пока не нашла старую визитную карточку. Вычеркнув телефон федеральной адвокатуры, я нацарапала свой домашний номер.

— Пожалуйста, позвоните мне, если что-нибудь случится, или если вы захотите поговорить, и вообще, — сказала я, сунув карточку ей в руку.

Лола быстро кивнула, спрятала карточку в карман, вскочила и поспешила к горке, где Морган снова начала свое медленное, размеренное шоу. Лола стащила девочку с лестницы, и, несмотря на вопли протеста, немедленно увела с площадки.

— Еще увидимся! — сказала я вслед ее удаляющейся спине.

— Ага. Пока, — сказала Лола, не останавливаясь и даже не взглянув на меня.

Я определенно задела больное место. Я поверила няньке, когда она сказала, что ЛеКрон не обижал Морган. Не потому, что я не считала его способным на избиение собственного ребенка, а потому, что знала — Лола этого так не оставит. Похоже, эта маленькая филиппинская бабушка прекрасно может защитить того, о ком заботится. Однако ее реакция заставила меня подумать, что способность ЛеКрона к насилию знакома обитателям его дома. Похоже, кого-то он бьет, и я готова была поклясться, что это его жена.

Это, конечно, вызывало беспокойство, но не давало мне доказательств того, что этот человек убил Абигайль Хетэвей. Единственное, чего я достигла — избавилась от одного из возможных алиби. Я решила навсегда выкинуть ЛеКронов из головы и подошла к Руби, которая с тоской наблюдала за детьми на качелях.

— Привет, девочка! — сказала я. — Хочешь, я тебя покачаю?

— Да! Плямо в небо, мамочка! Высоко, как солнце, луна и звезды!

— О, какое совпадение. Я как раз так люблю мою девочку. Так же, как солнце, луну и звезды, — сказала я, целуя ее в макушку. Я подняла Руби и посадила на качели.

— Мама, у меня тоже есть совпадень. Он такой: я тебя люблю столько, сколько в зоопалке слонов! — Руби взвизгнула, ее ноги молотили воздух, а качели взлетали все выше и выше.

— Это очень много слонов, радость моя, — сказала я и еще раз толкнула качели. Это было одно из немногих мгновений в моей жизни, когда я совершенно забыла обо всем, кроме своей дочери со сверкающими медными кудряшками, которая со счастливым воплем взлетает к сияющему небу.

У меня перехватило дыхание, когда я пыталась удержать этот момент в своей памяти. Я хотела точно знать, что никогда не забуду ее такую, переполненную радостью и абсолютно уверенную, что мир — это восхитительное место, где мама всегда рядом, чтобы толкнуть качели, на которых можно достать до луны, а в зоопарках полно слонов.