Целуй меня страстно - Микки Спиллейн

Каждую ночь с Бруклином что-то происходит. Это уже не просто городской район: он живет своей жизнью, непонятной чужаку, жизнью странной, волнующей и при этом немного иллюзорной.

Я проехал по брайтонской линии до “Де Калб” и поднялся наверх. Парень, стоявший на углу улицы, объяснил, как мне добраться до интересующего меня дома. До него нужно было пройти пару кварталов.

Здание, которое я искал, оказалось старомодным кирпичным особняком, построенным полвека назад, с номером, нарисованном на двери, и мутными, слепыми окнами. Я поднялся на четыре ступеньки, чиркнул спичкой и стал изучать почтовые ящики. На них были фамилии “Карвер” и “Торн”, но кто-то зачеркнул их карандашом и подписал снизу: “Бернштейн”. Глубоко вздохнув, я нажал на кнопку, возле которой значилось:

"Управляющий”. Мне пришлось повторить это несколько раз, прежде чем раздался щелчок открывающейся двери и я смог войти внутрь.

Управляющий стоял в дверях своей комнаты, и я смог рассмотреть ту часть его физиономии, которая виднелась из-за плеча рослой женщины, грозно смотревшей на меня. Ее седые растрепанные волосы были небрежно схвачены шпильками. Купальный халат с трудом вмещал в себя огромные телеса. Свои большие красные руки она сложила на груди, пытаясь отдышаться и что-то выговорить.

Ну и дамочка! — подумал я.

Парень выглядел напуганным до смерти.

— Что вам тут нужно, черт возьми! — пробасила она. — Вы что, не знаете, который час, или вы думаете...

— Заткнитесь! — оборвал я ее. — Мне нужен управляющий.

— Я...

— Успокойтесь, леди, и велите своему мальчику выйти вперед.

Как мне показалось, она немного побледнела.

— Ну, скажите ему! — повторил я.

Когда мужчина ведет себя как джентльмен, ему легко прибрать к рукам любую дамочку. В том, как она выдавила из себя улыбку и отступила в сторону, мелькнула даже тень некоего кокетства.

Ее мужу очень не хотелось лишиться своего надежного прикрытия, но делать было нечего. Он изо всех сил старался разыграть из себя важную персону и выглядел при этом крайне жалко.

— Ну? — проговорил он.

Я показал ему значок, который был уже недействителен, но тем не менее производил должное впечатление.

— Дайте запасные ключи.

— Да, сэр, да, — забормотал он, попятившись.

— Одну минуту, я сейчас... — проговорила женщина.

— Ты подождешь меня здесь, — произнес ее супруг, вложив в эту фразу все остатки своего мужества. — Управляющим здесь работаю я.

Он с деланной улыбкой повернулся ко мне.

Его жена исчезла за дверью.

— Итак, сэр?

— Мне необходимо осмотреть комнату Берги Торн.

— Но полиция уже была здесь.

— Знаю.

— И сегодня я уже сдал ее.

— Там есть кто-нибудь?

— Нет. Они въедут завтра.

— Тогда пошли.

Он неуверенно переступил с ноги на ногу, пожал плечами и направился к лестнице. Мы поднялись на второй этаж и подошли к двери. Управляющий вставил ключ в замочную скважину и открыл дверь. Нащупав выключатель, он включил свет и шагнул в сторону, пропуская меня.

Я и сам не знал, что хочу здесь найти. Скорее всего, мною руководило пустое любопытство. Эту комнату уже обшарили со всей тщательностью эксперты, и если в ней и имелось что-нибудь важное и интересное, то сейчас оно, вне всякого сомнения, перекочевало в их сейфы. Передо мной была обычная квартира с кухней, гостиной и ванной, общей для двух спален. Обстановка достаточно уютная, однако ничего лишнего.

— Чья это мебель?

— Мы сдаем квартиру с обстановкой. Все принадлежит хозяину.

Я прошел в спальню и открыл дверцу стенного шкафа. Полдюжины платьев и костюмов, на полу туфли. Платяной шкаф тоже был забит до отказа. Одежда добротная и новая, но не очень дорогая. В верхнем ящике лежали чулки. Среди них валялись четыре конверта: два со счетами, еще один с письмом от Мельнбурнской пароходной компании, извещавшим, что на лайнере “Седрик” свободных мест, к сожалению, нет, а в последнем хранилась куча монеток с головами индейцев. В следующем ящике была свалена куча косметики и прочей женской мишуры.

А вот вторая спальня меня удивила. В ней, кажется, никто не жил: постель аккуратно застелена, стенной шкаф пуст, а в ящиках — ничего, кроме старых газет.