Призрак для Евы - Рут Ренделл

— Да, Джимс, как насчет детей?

— Ты же знаешь, я люблю детей. Почему бы не полюбить и твоих? Своих у меня никогда не будет — разве что я создам семью на основе постоянных отношений с человеком моего пола и кого-нибудь усыновлю. А твои уже готовы — пара милых маленьких голубков с белокурыми кудрями и дорсетским акцентом.

— У них нет дорсетского акцента.

— Есть, есть, дорогая. В любом случае мы скоро это поправим. Ну, что скажешь?

— Я должна все обдумать, Джимс, — сказала Зилла.

— Ладно, ладно, только не слишком долго. Завтра звякну.

— Не завтра, Джимс. В четверг. До четверга я определюсь.

— В мою пользу, правда, милая? Если хочешь, я скажу, что люблю тебя, — это почти правда. Да, и насчет гражданского брака. Ты же не станешь возражать, если я подведу черту под отношениями с этим твоим бывшим мужем? Уверен, ты понимаешь, о чем речь.

После того как Джимс уехал — в «Рейнджровере», а не «Феррари», — Зилла надела толстое шерстяное пальто, шарф, который достался ей от матери, и пару больших, не по размеру резиновых сапог, оставленных каким-то мужчиной, останавливавшимся в доме на одну ночь. Она шла по деревенской улице, размышляя о себе и своем положении, о Джерри и о будущем, о Джимсе и отношениях с родителями, но больше о себе. При крещении ее назвали Сарой, как и еще шестерых девочек в ее классе начальной школы, но в подростковом возрасте анализ крови выявил у нее довольно редкую группу B, встречающуюся в основном у цыган, и узнав, что самое распространенное цыганское имя — Зилла, она взяла его себе. Теперь проверяла, как это имя звучит с новой двойной фамилией. Зилла Мэлком-Смит — гораздо лучше, чем Зилла Лич. Хотя почти любая фамилия звучала бы лучше.

Красавчик Джимс знает о Джерри. То есть знает об их с Джерри устном договоре. Вернее, бывшем договоре. Разумеется, она не поверила в то письмо — так просто ее не проведешь. У него нет компьютера. Наверное, письмо написала его новая женщина. Джимс назвал Джерри «бывшим мужем». Это казалось естественным, и его все так называли, хотя официально они не разводились — как-то не собрались. А теперь если Джерри и не умер, то хотел, чтобы Зилла считала его мертвым, что, собственно, одно и то же. Значит, он не вернется; «договор» утратил силу, и дети лишились отца. Нельзя сказать, что Джерри был им настоящим отцом — то появлялся, то исчезал. Если принять предложение Джимса — как романтично и старомодно это звучит, — можно ли представляться вдовой или безопаснее называть себя одинокой женщиной? Если она примет предложение Джимса, то утрет нос матери и, возможно, избавится от ее удушающей опеки.

Деревня Лонг-Фредингтон получила такое название из-за главной улицы, протянувшейся на целые полмили от фермы Бартона на востоке до усадьбы Томаса Харди на западе. Это была самая большая из деревень с названием Фредингтон: Фредингтон-Сент-Майкл, Фредингтон-Эпископи, Фредингтон-Крус и Литл-Фредингтон. Все были живописными, как почтовые открытки; в них каждый дом, даже самый новый, каждый амбар, а также церковь, мельница, паб (теперь частный дом), школа и магазин (тоже частные дома) были сложены из одинакового золотисто-серого камня. Если вы богаты, и особенно если вы богатые пенсионеры, это очаровательное место для жизни. Если у вас есть машина или две, работа в Кастербридже или Марктоне, муж и няня, здесь тоже неплохо. Но для человека в положении Зиллы это был ад. Евгения ездила в школу на автобусе, и тут все в порядке, но в деревне не имелось ни яслей, ни детского сада для Джордана, и он целый день сидел с ней дома. У Зиллы не было машины — даже велосипеда. Раз в неделю, если им больше нечем было заняться, Энни из Олд-Милл-Хауса или Линн из Ла-Вьель-Эсколь отвозили ее за десять миль в «Теско» за покупками. Гораздо реже кто-нибудь из них приглашал ее посидеть в кафе, но такие развлечения случались нечасто. У них мужья, а она чрезвычайно привлекательная свободная женщина. В любом случае няня ей была не по карману.

У церкви Всех Святых, красивого здания четырнадцатого века, бесценная бронза из которой была украдена и сдана на переплавку, а уникальные средневековые росписи испорчены граффити, она повернула на Милл-лейн. За двумя красиво отреставрированными домами жилье заканчивалось. Было тихо, если не считать пения птиц. Дорога сузилась, и ветви буков сомкнулись над головой. Стояла поздняя осень, но день был солнечным и почти теплым. Если это глобальное потепление, подумала Зилла, пусть продолжается. Плевать на подъем уровня моря и исчезновение береговой линии — она живет далеко от побережья. Хотя, возможно, ей придется уехать отсюда, если она выйдет замуж за Джимса, своего приятеля, друга детства и самого красивого из всех известных ей мужчин.

Дойдя до брода, она осторожно зашагала по плоским камням, из которых был сложен переход через ручей. С берега на нее безучастно смотрели утки, а ниже по течению плавал лебедь. Нельзя не признать, что тут очень мило, но было бы гораздо приятнее приходить сюда из дома во Фредингтон-Крус в джинсах от Армани, дубленке и сапогах «Тимберленд», оставив у церкви «Рейнджровер». Но Джимс — гей, и эту сложность нельзя недооценивать. А как насчет Джерри? Он не стал бы просить кого-то отправить то письмо, если бы не хотел, чтобы она считала его мертвым. Однако он в любой момент мог передумать — тут ему нет равных. Главной отличительной чертой Джерри — за исключением любви к мятным леденцам и ненависти к бананам — была привычка часто менять свое мнение. Вдруг он передумает и захочет снова стать живым?

Большую часть палисадника — если его можно так назвать — Олд-Милл-Хауса занимал пруд. Несмотря на то, что в Лонг-Фредингтоне уже неделю не было дождя и ручей почти пересох, пруд представлял собой настоящее болото. По нему шлепала водоплавающая птица, его месил своими копытами скот, а теперь в нем сидели трое детей Энни и двое ее собственных; дочка Энни Розальба обучала сестренку Фабию, братика Тита и детей Зиллы искусству раскрашивания лица грязью. Когда на тропинке появилась Зилла, девочка невозмутимо закончила монохромный вариант государственного флага Великобритании, который начинался от подбородка Джордана, захватывал круглые щеки и заканчивался на высоком лбу.

— Мама, Джордан съел слизня, — сообщила Евгения. — Тит сказал, что один человек съел живую золотую рыбку, а защитники животных заставили его заплатить кучу денег.

— Джордан тоже хотел рыбку, — сказала Розальба, — потому что он плохой мальчик, но в нашем пруду нет золотых рыбок. Поэтому он съел слизня. А это тоже жестокое обращение, и ему придется заплатить сто фунтов.

— Я не плохой, — взвыл Джордан. Слезы хлынули у него из глаз, и он стал тереть их кулаками, размазав британский флаг. — Не хочу платить сто фунтов. Хочу к папе.

Эти слова, произносившиеся довольно часто, всегда расстраивали Зиллу. Она взяла сына на руки. Джордан был насквозь мокрый и весь перепачканный грязью. Уже довольно поздно, возмущенно подумала она. И о чем только думает Энни, оставляя пятерых детей, старшему из которых только восемь, одних у большого пруда, глубина которого посередине доходит до шести футов.

— Я отлучилась всего на пару минут! — крикнула Энни, выбегая из парадной двери. — Телефон звонил. Ой, ты только посмотри на них! Вы трое отправляетесь прямиком в ванну.