Дело о золотой мушке. Убийство в магазине игрушек - Эдмунд Криспин

– В какую сторону он побежал? – снова простонал Фен.

– По той боковой дорожке. Он украл велосипед.

Без всяких колебаний Фен подбежал к пустому голубому «Хиллману»[347], стоявшему у края тротуара, вскочил в него и завел.

– Скорей сюда! – подозвал он своих друзей. – «La propriete, c’est le vol»[348], и будь я проклят, если потеряю его снова за неимением транспортного средства.

С грехом пополам они все влезли в машину, и она тронулась с места. Владелец, который пил светлый эль в пабе по соседству, еще долго ни сном ни духом не подозревал, что его машины и след простыл.

Они свернули на узенькую улочку, идущую вдоль кинотеатра. Передние колеса автомашины, вскользь задевшие забитый водосток, обдали волной воды стену из красного кирпича, сплошь заклеенную рекламой, и в свете фар, словно серебряные иглы, сверкнули струи дождя. Вскоре дорога стала шире, и они увидели Шармана, который как одержимый крутил педали, то и дело оглядываясь через плечо. Как только они приблизились, фары на мгновение выхватили из темноты белки его глаз и кроличий ротик. Они поравнялись, и Фен прокричал:

– Послушайте, Шарман, если вы не остановитесь, я впечатаю вас в тротуар!

Но тут Шарман внезапно вильнул и исчез. Это было так похоже на волшебство, что им потребовалось некоторое время, чтобы понять, что на самом деле он свернул на узкую грязную дорожку слева. Фен притормозил и дал задний ход в присущей ему рискованной манере вождения. «И на пять миль, изгибами излучин…»[349], – кстати процитировал Кадоган, но дорожка была слишком узкой для их машины. Они выскочили из нее и побежали, шлепая по лужам и мгновенно промокнув до нитки, туда, где брезжил свет, откуда пахло бензином и доносились резкие звуки музыки. Но только Салли поняла, что Шарман попал в тупик. Дорожка упиралась в Ботли-Фэйр[350], откуда можно было спастись только тем путем, по которому они пришли. Пройдя мимо паровоза, пыхтящего и пускающего пар под проливным дождем, они обнаружили велосипед Шармана на земле у входа в первый же большой полосатый шатер. Фен оставил Кадогана и мистера Хоскинса на страже снаружи, а сам вместе с Уилксом и Салли прошел вовнутрь. В первое мгновение блеск огней и громкая музыка ослепили и оглушили их. Здесь было малолюдно – погода не благоприятствовала ярмарке. Направо от них находился тир, в котором набриолиненный юнец демонстрировал свое мастерство девушке; прямо перед ними – скудно посещаемые восьмиугольные палатки для катания монеток достоинством в пенни по пронумерованным доскам; слева – балаганы для метания дротиков, кегли, хиромант. В дальнем конце набирала скорость массивная карусель, на которой сидели всего два человека. Бесцельно кружились электрические автомобильчики, контакты на их штангах трещали и искрились, сцепляясь с проволочной сеткой, громкоговорители изрыгали оглушительную танцевальную музыку.

«Де-е-тка, – пел великанский голос, достойный Гаргантюа. – Не говори: “Быть мо-о-жет…”» Механизм карусели дребезжал и грохотал все сильнее по мере того, как она набирала скорость, с тяжелой, пружинистой мощью поезда, мчащегося по туннелю. Надпись на ней гласила: «Эта карусель не имеет ограничения в скорости». В одном месте крыша прохудилась, вода стекала на заскорузлую утоптанную грязь. Стайка молоденьких девушек с голыми тонкими белыми ногами, в беретах и дешевых шерстяных пальтишках, с ярко накрашенными губами, неподвижно стояла, глядя на машинки или на призы: на кукол, кружки «Тоби джаг»[351], канареек, золотых рыбок, пачки сигарет, – высоко громоздящиеся горы дешевой роскоши, словно в некоем пролетарском раю. В горячем воздухе, наполненном беспрерывным шумом, стояли запахи дыма, керосина и брезента.

«Ни дать ни взять сцена из повести Грэма Грина, – подумал Кадоган, заглянув внутрь, – и где-то тут должен быть кто-то, кто читает “Богородице”…»

Но никто из них не успел ни толком рассмотреть детали обстановки, ни предаться удовольствию выискивания дальнейших литературных реминисценций. Из-за одного из киосков вынырнул Шарман и пустился наутек – в дальний конец, к брезентовой стенке, в поисках выхода. Но выхода там не было. Он обернулся, издав какой-то звериный рык, когда Фен, с силой оттолкнув Салли с линии огня, выступил вперед. Тогда, будучи вне себя от паники, Шарман помчался к быстро вращающейся карусели и, не обращая внимания на крики служителя, стоявшего, прислонившись к столбу окружавшей ее деревянной платформы, ухватился за один из поручней пролетавшей мимо конструкции и резким движением, чуть не вывихнув руки, поднялся на нее. Не колеблясь ни минуты, Фен последовал за ним. Где-то вскрикнула женщина, и служитель, теперь уже не на шутку встревоженный, попытался стащить его обратно, но не смог. Фен тоже споткнулся, стараясь залезть на эти вращающиеся американские горки, и, вцепившись болевшими руками в деревянный мотоцикл с бархатным сиденьем, старался найти равновесие и удержаться вопреки центробежной силе. Шарман немного впереди него изготовился, нащупывая оружие.

– Чертовы идиоты, – сказал служитель Кадогану, подошедшему вместе с мистером Хоскинсом к Салли и Уилксу, – они что, убить себя решили?

Лампочки карусели разом резко потускнели, когда она достигла той скорости, которая обычно была для нее наивысшей. Механик, изолированный в неподвижном островке в ее центре, равнодушно ждал, когда карусель сделает несколько оборотов, которые выдержат ее напряженные мускулы, прежде чем она снова замедлит свое движение.

– Вы должны остановить эту штуковину, – резко сказал Кадоган. – Человек, который вскочил на нее первым, – убийца. Он вооружен и опасен. Ради всего святого, остановите ее!

Служитель уставился на него:

– Какого черта…

– Это чистая правда, – промолвил Уилкс с неожиданной властностью в голосе. – Салли, идите звонить в полицию. А потом зайдите за остальными на вокзал и скажите им, чтобы шли сюда.

Салли, бледная и безмолвная, кивнула и выбежала наружу. К ним стали подходить люди, интересуясь, что стряслось.

– Боже! – воскликнул служитель, до которого вдруг дошел смысл происходящего, и он закричал человеку в центре: – Эй, Берт, останови-ка ее! Да побыстрей!

Его слова потонули в сильном порыве ветра и железном грохоте карусели. Человек в центре вопросительно качнул головой. Шарман вынул пистолет из кармана. Он прицелился и выстрелил. Человек, управлявший каруселью, застыл на мгновение с бессмысленным выражением лица и рухнул куда-то, где его уже не было видно.