Тайна семьи Вейн. Второй выстрел - Энтони Беркли

– И вы не видели, как мистер Пинкертон спустился обратно?

– Нет. Впоследствии он говорил мне, что, обнаружив, что миссис Фитцуильям ушла, он вернулся за мной.

– Мисс Скотт-Дэвис… даже не знаю, что сказать. Ей-богу, просто не знаю. Могу лишь предположить, что вы не осознавали, как важно то, что вы нам только что поведали.

– Нет, не осознавала, – промолвила Арморель с очаровательным (вне всяких сомнений) раскаянием. – Видите ли, я только лишь и думала, что сберегу всем массу нервов и времени, если скажу потом суперинтенданту, будто читала на холме, как он и предполагал. А вечером, выйдя после беседы с ним, просто упомянула мистеру Пинкертону, что так сказала, и попросила меня поддержать. Ну и он, конечно, так и сделал.

– Похоже, вы ни капли не сомневались, что он охотно поможет вам обмануть полицию.

– Ну, с его стороны это очень благородно. Собственно-то, по мне, так он поднял из-за всего этого такой же переполох, как полиция, если бы я сказала ей правду – потому что следующие два дня при каждой встрече только и твердил, чтобы я придерживалась рассказанного, а не то у меня будут крупные неприятности.

– Ага, так мистер Пинкертон настаивал?

– Ну да. Конечно, сегодня утром, послушав, что тут происходит, и осознав, в каком он очутился положении, я поняла, что просто обязана сказать правду. Поняла, как глупо с моей стороны было с самого начала не рассказать все.

– А вы не догадываетесь, – очень мягко спросил коронер, – почему мистер Пинкертон так пылко советовал вам придерживаться первоначальной версии?

Арморель засмеялась:

– Ну как же. Причина только одна, не правда ли? Должно быть, считает, что это я застрелила Эрика. Как раз такие нелепые мысли очень даже в стиле Пинки… то есть мистера Пинкертона.

– Понятно. Благодарю вас, мисс Скотт-Дэвис. – Коронер с нерешительным видом покосился на мистера Гиффорда.

Тот поднялся на ноги.

– Позволите ли задать свидетельнице несколько вопросов?

– Безусловно, мистер Гиффорд. Безусловно.

Я тоже вскочил:

– Перед тем как мистер Гиффорд начнет задавать вопросы, убедительнейше прошу позволить мне тоже дать показания. Я тщательно удерживался и не прерывал мисс Скотт-Дэвис, несмотря на все провокации, но заявление, которое я хочу сделать, имеет огромную важность.

– В высшей степени необычная просьба, мистер Пинкертон, – уклончиво отозвался коронер.

– Ой, Пинки, да садитесь уже, – ясным голоском промолвила Арморель. – Я ведь предупредила, что собираюсь рассказать правду. Не запутывайте все заново.

Я пропустил мимо ушей и эту реплику, и последовавший за ней смех.

– Вы хотите сказать… – начал коронер.

– Я хочу сказать, – отозвался я хладнокровно, хотя в груди у меня бушевало смятение, – что показания мисс Скотт-Дэвис абсолютно не соответствуют истине. Я не видел ее при упомянутых ею обстоятельствах, мы не разговаривали, насколько мне известно, она все это время находилась наверху, и я настолько далек от подозрения, будто она застрелила своего кузена, что правда состоит ровно в обратном: она подозревает, что его застрелил я, и выдумала все это, чтобы меня оградить. Вот и все, что я хочу сказать, присовокупив к своим словам горячую просьбу не принимать ее показания во внимание.

– Понятно, – кивнул коронер, хотя не думаю, чтобы он хоть что-то понял.

– О боже, Пинки, – застонала Арморель. – Вот видите, – добавила она, обращаясь к коронеру, – он и в самом деле меня подозревает. Потому и пытается защитить. Неужели вы не в состоянии заставить его рассказать правду?

– Все это в высшей степени необычно, – вздохнул коронер. В иных обстоятельствах я бы ему посочувствовал.

Тут вдруг мистер Гиффорд вскочил с места:

– С вашего позволения, сэр… Мистер Пинкертон, последняя свидетельница описала, как вы сорвали цветок шиповника… Вы рвали шиповник в то время, о котором идет речь?

– Разумеется, нет!

– Клянетесь?

– Клянусь.

– Ох, Пинки! – укоризненно воскликнула Арморель sotto voce[8].

– А вы, мисс Скотт-Дэвис, клянетесь, что мистер Пинкертон это сделал – и потом выронил цветок при звуке второго выстрела?

– Да, как будто вдруг укололся.

– Можете показать нам на схеме, где именно мистер Пинкертон в это время стоял?

– Ну, не совсем точное место, но примерно.

Мистер Гиффорд обернулся к коронеру:

– Тогда я предлагаю вызвать суперинтенданта Хэнкока еще раз и спросить, находила ли полиция цветок шиповника в указанном мисс Скотт-Дэвис месте или поблизости от него.

Коронер просветлел:

– Превосходное предложение!.. Где схема?.. Итак, суперинтендант, что вы нам скажете?

– Скажу сразу, сэр, никакого цветка шиповника мы нигде не находили, но это еще не значит, что его там не было. Мы не искали цветы. Однако если он был, то, верно, лежит там и по сей час. С вашего позволения, я возьму с собой мисс Скотт-Дэвис и поищу в том месте, что она указывает.

– Именно! Великолепная мысль.

– Сэр, это напрасная трата времени, – предостерег я.

– Ничего, мистер Пинкертон, – парировал коронер. – Сядьте. Мы же тем временем заслушаем следующего свидетеля. Миссис… да… миссис Фитцуильям, прошу вас.

Я уселся на прежнее место между Этель и Джоном. О состоянии моих чувств умолчу.

Каким-то чудом я сумел сосредоточиться на показаниях миссис Фитцуильям. Она не поведала почти ничего важного, разве что подтвердила мое утверждение, что первый выстрел звучал ближе, а второй гораздо дальше и что она слышала, как я кричу внизу.

К тому времени, как вернулись Арморель с суперинтендантом, миссис Фитцуильям уже закончила давать показания.

Суперинтендант, вид у которого был еще мрачнее, чем обычно, без единого слова прошагал к коронеру и положил что-то на стол перед ним. Я в полном остолбенении воззрился на его находку: увядший, помятый и поблекший цветок шиповника.

Коронер велел передать цветок жюри и, покуда они его осматривали, о чем-то пошептался с суперинтендантом.

Я устремил вопросительный взгляд на Арморель, но она, улыбаясь, болтала с миссис Фитцуильям.

– Итак, – провозгласил коронер во всеуслышание, – я откладываю заседание на трое суток. В одиннадцать утра в четверг, господа присяжные. Свидетели, включая тех, кто уже дал показания, должны присутствовать.

– Вот досада! – вполне отчетливо произнес Мортон Хэррогейт Брэдли. – Опять нам сюда тащиться!

И мы все вышли из амбара на яркое солнце.