Блондинка в озере. Сестричка. Долгое прощание. Обратный ход - Реймонд Чандлер

— Слушайте, мистер, — сказал он раздражительно, — вам не очень трудно убрать ногу, тогда и дверцу закроем, а? Или, может, открыть, чтобы падать было полегче?

Женщина наградила его таким взглядом, который мог пронзить насквозь и выйти из спины еще дюйма на четыре. Он и ухом не повел. Когда имеешь дело с посетителями «Танцзала», быстро теряешь иллюзии насчет того, как влияют на характер людей деньги, выигранные в гольф.

На стоянку вплыла открытая иностранная машина низкой посадки. Из нее вышел человек и прикурил от автомобильной зажигалки длинную сигарету. Одет он был в клетчатую рубашку, желтые штаны и сапоги для верховой езды. Кадя своим благовонным дымом, он проследовал мимо, даже не повернув головы к роллс-ройсу. Наверное, считал, что такое уже давно не в моде. Поднявшись на террасу ресторана, он задержался и вставил в глаз монокль.

— У меня есть замечательное предложение, дорогой, — сказала женщина обольстительным голосом. — Поедем к тебе на такси, а там пересядем в твою машину. Такой дивный вечер, прокатимся до побережья в Монтесито. У моих знакомых там сегодня танцы возле бассейна.

Седой парень вежливо ответил:

— Мне страшно жаль, но машины у меня больше нет. Был вынужден ее продать. — По его голосу и манере говорить можно было подумать, что он не пил ничего крепче апельсинового сока.

— Ты ее продал, дорогой? То есть как? — Она всего чуть-чуть отодвинулась от него, но вопрос звучал так, словно она уже оказалась на другом конце света.

— Пришлось, — сказал он. — Надо было чем-то питаться.

— Ах, так. — Теперь ее уже покрывала ледяная корка. Когда насчет доходов седоволосого все стало ясно, служитель приободрился.

— Слушай-ка, ты, — заявил он, — мне другую машину отгонять надо. До новых встреч.

Он распахнул дверцу. Пьяный немедленно соскользнул с сиденья и шлепнулся задом об асфальт. Тут пришла моя очередь выйти на сцену. Вообще-то связываться с пьяными никогда не стоит. Даже если он тебя знает и любит, он всегда может сорваться с цепи и заехать тебе по зубам. Я взял его под мышки и поставил на ноги.

— Огромное спасибо, — вежливо произнес он. Женщина скользнула за руль.

— Становится вылитый англичанин, когда налакается, — сказала она голосом из нержавеющей стали. — Спасибо, что помогли.

— Сейчас посажу его на заднее сиденье, — сказал я.

— Мне ужасно жаль, но я уже опаздываю. — Она включила сцепление, и роллс-ройс плавно тронулся с места. — Он просто бродячий пес, — добавила она с ледяной улыбкой. — Может, найдете, куда его пристроить. Он вообще-то почти бездомный.

Роллс не спеша выехал на Сансет-бульвар, свернул направо и исчез. Я все еще смотрел ему вслед, когда вернулся служитель. И я по-прежнему держал пьяного, который уже спал крепким сном.

— Что ж, можно и так, — сказал я белой куртке.

— Это точно, — цинично откликнулся служитель. — Чего же такое добро на алкоголика тратить — фигурку и все прочее?

— Знаете его?

— Слышал, как эта дамочка называла его Терри. Больше ни черта не знаю, хоть обыщите. Правда, я здесь всего две недели.

— Не приведете мою машину? — Я отдал ему квитанцию.

Когда он подкатил в моем «олдсмобиле», мне уже казалось, что я держу на руках мешок со свинцом. Белая куртка помогла мне запихнуть клиента на переднее сиденье. Тот открыл один глаз, поблагодарил нас и снова погрузился в сон.

— Никогда не встречал таких вежливых пьяниц, — сказал я белой куртке.

— Всякого бывают вида, размера и воспитания, — отвечал он. — И все как один подонки. А этому вроде бы операцию делали на морде.

— Вроде бы так. — Я дал ему доллар, он поблагодарил. Насчет пластической операции он был прав. Правая сторона лица у моего нового друга словно застыла, а побелевшая кожа была исполосована тоненькими шрамами. Операция, и нешуточная.

— Что с ним делать-то будете?

— Отвезу к себе, заставлю протрезвиться, чтобы вспомнил, где живет.

— Ну и фраер! — Белая куртка ухмыльнулась мне в лицо. — Лично я бы скинул его в канаву и поехал бы к себе. От этих алкашей одно беспокойство, а толку чуть. У меня своя теория. При теперешней конкуренции надо силы беречь — самому пригодятся.

— Верная теория! Большого успеха вы с ней добились.

До него не сразу дошло, а когда он начал звереть, то моя машина была уже на ходу.

Конечно, в чем-то он оказался прав. Терри Леннокс доставил мне массу беспокойства. Но, в конце концов, у меня беспокойная профессия.

В том году я жил на авеню Юкка в районе Лаврового Ущелья. Мой домишко стоял на холме; в конце моей улицы был тупик. Вверх по склону вела длинная деревянная лестница, напротив была эвкалиптовая роща. Дом был меблирован и принадлежал женщине, которая уехала в штат Айдахо пожить со своей овдовевшей дочерью. Квартплата оказалась невысокой, потому что, во-первых, хозяйка оставила за собой право вернуться неожиданно, в любое время, а во-вторых, из-за лестницы. Хозяйка старела, и взбираться наверх становилось ей не по силам.

Я кое-как приволок пьяного наверх. Он рвался идти сам, но ноги у него были резиновые, он все время извинялся и, не договорив, засыпал на ходу. Я отпер дверь, втащил его в комнату, уложил на длинном диване, бросил сверху плед и дал ему проспаться. Час он прохрапел на славу. Затем внезапно проснулся и пожелал пройти в уборную. Вернувшись, стал всматриваться в меня с прищуром и осведомился, где он, черт побери, находится. Я объяснил. Он сказал, что его зовут Терри Леннокс, живет он на квартире в районе Вествуд, и дома его никто не ждет. Говорил ясно, язык не заплетался.

Он сообщил, что не отказался бы от черного кофе. Я принес чашку кофе, и он стал прихлебывать, аккуратно придерживая блюдце.

— Как я сюда попал? — спросил он, озираясь.

— Накачались в «Танцзале», выпали в осадок из роллс-ройса. Ваша подружка сделала вам ручкой.

— Разумеется, — подтвердил он. — Несомненно, она имела на то все основания.

— Вы англичанин?

— Жил в Англии. Но родился не там. Если вы позволите вызвать такси, я, пожалуй, двинусь.

— Такси уже ждет.

Спуск по лестнице он одолел сам. По пути в Вествуд говорил мало, только благодарил и извинялся за причиненные хлопоты. Возможно, ему так часто приходилось повторять это разным людям, что это выходило автоматически.

Квартира у него была тесная, душная и какая-то безликая. Казалось, он въехал в нее только сегодня. На журнальном столике возле жесткого зеленого дивана стояло полбутылки виски, миска с растаявшим льдом, три пустых бутылочки из-под газировки, два стакана и стеклянная пепельница, полная окурков с губной помадой и без губной помады. Ни одной фотографии на стене, абсолютно никаких личных вещей. Словно гостиничный номер, который снимают для встречи или прощания, для того чтобы выпить и поговорить или чтобы переспать. Нежилое какое-то помещение.