Женщина со шрамом - Филлис Дороти Джеймс

Хелина сообщила эту новость Летти, когда они были в библиотеке. Она спросила:

— Ты меня не одобряешь, да?

— Я не имею права не одобрять, только право опасаться за тебя. Ведь ты его не любишь.

— Сейчас, вероятнее всего, нет, во всяком случае, еще не совсем. Но это придет. Всякий брак всегда — процесс обретения любви или ее утраты. Не беспокойся. Мы вполне устроим друг друга — и в постели и вне ее, и этот брак будет прочным.

— И знамя Крессетов вновь взовьется над Манором, и со временем ваш потомок предпочтет поселиться здесь.

— Милая Летти, как хорошо ты меня понимаешь.

И Летти осталась одна, обдумывая предложение, которое Хелина сделала ей перед тем, как они расстались. Она прошла через сад, ничего не видя вокруг, и сейчас наконец, как это часто случалось, обнаружила, что медленно идет по липовой аллее к Камням. Оглянувшись на окна западного крыла, она обратилась мыслями к той частной пациентке, чья гибель изменила жизнь всех, кто — виновные в этом или не виновные — были этой гибелью затронуты. Но разве насилие не всегда затрагивает тех, кто оказался рядом? Что бы ни означал тот шрам в жизни Роды Грэдвин — искупление, ее личное «noli me tangere»,[37]знак неповиновения или напоминание, по причине, которая не была — и никогда уже не будет — никому в Маноре известна, она нашла в себе силы и волю от него избавиться и изменить ход своей жизни. Но эту надежду у нее украли, и теперь необратимо изменится жизнь других людей.

Конечно, Рода Грэдвин была молода — моложе, чем Летти, которая в свои шестьдесят лет понимала, что выглядит гораздо старше. Но у нее впереди еще могло быть лет двадцать относительно активной жизни. Разве для нее уже настала пора укрыться в безопасности и комфорте Манора? Она размышляла над тем, какой станет ее жизнь здесь. Коттедж, который она сможет назвать своим, отделанный по ее собственному вкусу, сад, который она станет сама растить и лелеять, полезная работа, которую она будет делать без напряжения и вместе с уважаемыми ею людьми, ее книги и музыка, библиотека Манора, всегда доступная ей, воздух Англии — каждодневно, в одном из прелестнейших графств страны, возможно — удовольствие видеть, как подрастает ребенок Хелины. А что в далеком будущем? Двадцать лет — возможно — полезного и относительно независимого существования, прежде чем она постепенно превратится в обузу в собственных глазах, а может быть, и в глазах Хелины. Но эти двадцать лет будут хорошими годами.

Летти понимала, что уже привыкла смотреть на мир за пределами Манора как на мир по сути своей враждебный и чуждый: это была Англия, которую она уже не узнавала, сама Земля превратилась в умирающую планету, где миллионы людей постоянно перемещались с места на место, словно черные пятна одушевленной саранчи, вторгаясь, поглощая, портя, уничтожая самый воздух когда-то далеких и прекрасных пространств, теперь прогорклых от тяжелого человеческого дыхания. И все же он по-прежнему оставался ее миром, тем самым, в который она была рождена. А сама она оставалась его частью — в его порче точно так же, как и в его великолепии, и в его успехах. Сколько всего такого пришлось ей испытать, проведя многие годы за фальшиво-готическими стенами престижной женской школы, где она преподавала? Скольких людей не своего круга, не своего слоя она на самом деле знала, кроме тех, кто разделял ее взгляды, ее ценности и предрассудки, кто говорил с ней на одном языке?