Дело о золотой мушке. Убийство в магазине игрушек - Эдмунд Криспин

– Извинения ни к чему, – прервал его Фен. – Что случилось с телом?

– Я втащил его в машину, которую оставила женщина. Оно было тяжелым, а я не силач, поэтому это заняло много времени. К тому моменту началось окоченение, и я был вынужден довольно грубо обращаться с головой и руками, чтобы протиснуть тело через дверцу машины. Это было ужасно. Я отвез его к реке и, набив камнями одежду, столкнул в воду. Я думал, что там глубоко, но я ошибся, и оно просто лежало, покачиваясь на краю, в грязи и камнях. Мне пришлось поднять его снова и отправиться искать другое место. Было темно, и в какой-то момент оно выскользнуло, и влажные руки обвились вокруг моей шеи… Потом мне пришлось опять вынуть камни из одежды, потому что оно было слишком тяжелым… – Хейверинг во второй раз закрыл лицо руками.

– Где в конце концов вы его оставили? – спросил Фен.

– Невдалеке отсюда, чуть выше по течению. Там, у края воды, стоят близко друг к другу три ивы.

В сумерках летали летучие мыши; без конца раздавалось пронзительное, скрипучее пиликанье сверчков; далеко-далеко в городе часы отбивали половину восьмого. Вода в реке сейчас казалась черной. Должно быть, у глаз той женщины роились маленькие рыбки. В темноте, нарушаемой лишь светящимися точками их сигарет, виднелись только силуэты сидящих в плоскодонке.

– А ее сумочка? Что сталось с ней? – спросил Фен.

– Россетер забрал ее с собой. Не знаю, что он с ней сделал.

– Продолжайте.

– Я промок и перепачкался, но мне еще предстояло вернуться, увезти эти игрушки, заменить их на бакалейные товары и все переделать в квартире. К тому времени, как я закончил, уже почти рассвело. Я слышал, как вы ушли, – сказал он, обращаясь к Кадогану, – и, запихнув часть товара в кладовку, вышел сам. Не думаю, что меня кто-нибудь видел. – С монотонной интонации он перешел на хныканье: – Никто не сможет ничего доказать…

– Что вы имеете в виду под словами «все переделать в квартире»? – потребовал ответа Кадоган.

– Я убрался в ней, передвинул мебель и смазал дверь маслом. Я знал, что вы видели только одну комнату, и подумал: вы решите, что перепутали квартиру.

– Ваш расчет оправдался, – признал Кадоган, – некоторое время я так и думал. Но почему дверь оставалась открытой?

Хейверинг помрачнел.

– Это по вине остальных. Эти идиоты не закрыли ее, когда ушли. Я не знал, что она открыта. Если бы не это, дело бы не приняло своего нынешнего оборота…

Фен вытянул свои длинные ноги и пригладил волосы.

– Раз уж мы заговорили о вашем возвращении домой, мог ли кто-нибудь знать, что вы не ночевали дома?

– Никто, – мрачно ответил Хейверинг. – У меня приходящая прислуга. Она уходит в 9 часов вечера и приходит обратно к 7.30 утра.

– И к этому часу вы, несомненно, спали в своей постели. А что вы делали между 4.30 и 5 часами вечера?

– Что? – уставился на него Хейверинг. – Что вы имеете в виду?

– Не важно. Отвечайте на вопрос?

– Я… я возвращался домой после дневного посещения больных на дому.

– Когда вы пришли домой?

– Чуть позже пяти. Не помню точно.

– Кто-нибудь видел, как вы входили?

– Служанка. Но куда вы кло…

– Когда вы ушли от последнего пациента?

– Да пропади оно пропадом, не помню! – воскликнул Хейверинг. – Что все это значит, в конце концов? Это не имеет никакого отношения к прошлой ночи. Послушайте: я не убивал старушку, и вы не можете доказать обратное. Я не собираюсь на виселицу. Я больной человек и больше не могу все это выносить.

– Успокойтесь, – сказал Фен. – Это вы послали тех двоих следить за Кадоганом и мной?

– Да.

– Откуда они появились?

– У меня есть знакомый в Лондоне, который прислал мне их. Они были готовы выполнить любое поручение без лишних расспросов, лишь бы им хорошо заплатили.

– И что дальше?

Хейверинг обратился к Кадогану:

– Россетер позвонил мне и сказал, что вы заходили к нему. Он описал вашу внешность и спросил меня, знаю ли я, как случилось, что вы вмешались в это дело. Я понял, что речь идет о человеке из магазина, то есть о вас. Это меня насторожило. Я послал Уивера и Фолкса следить за вами, приказав им препятствовать вашим разговорам с кем-либо, кто мог разболтать секрет, в особенности с девицей.

– Поэтому, когда мы почти догнали ее, они отделались от нас и увезли девушку, чтобы заткнуть ей рот раз и навсегда.

– Я не давал приказа убивать…

– Не спорьте, пожалуйста. Коттедж, в который они привезли ее, принадлежит мисс Уинкворт. Как они догадались привезти ее туда?

– Я был с ней знаком. Я узнал ее прошлой ночью, несмотря на маску, а она узнала меня. Я позвонил ей и сказал, что девица опасна и что нужно заставить ее замолчать на несколько часов. Она предложила свой коттедж неподалеку от Вуттона к моим услугам.

– Понимая, несомненно, что означает эвфемизм «замолчать на несколько часов».

– Это ложь.

– Девушка могла бы потом отыскать владелицу дома. Разве не так?

– Мы договорились с Уивером и Фолксом разыграть незаконное вторжение в жилище. Поэтому на нее не могло упасть подозрение.

– Пусть так. Отговорка не хуже прочих. А теперь, – сказал Фен, наклоняясь вперед, – мы подходим к самому важному моменту. Что именно, когда вы обследовали тело, заставило вас тогда утверждать, что никто из присутствовавших не мог убить мисс Тарди?

Хейверинг глубоко вздохнул.

– А, вы внимательно слушали, не правда ли? Да, это правда. Я был полицейским врачом, как я уже говорил вам. Никогда нельзя в точности сказать, как давно человек мертв, но чем раньше вы осмотрите тело, тем точнее сможете определить время. Я обследовал тело примерно без девяти минут двенадцать. И я готов поклясться, что женщина умерла не позже 11.45 и не раньше 11.35. Вы понимаете, что это означает?

– Разумеется, – спокойно ответил Фен. – Просто интересно, сообщили ли вы об этом факте другим?

– Я сказал Россетеру.

– Ах да, – несмотря на темноту, было видно, что Фен улыбнулся, – между 11.35 и 11.45 вы все вместе были в другой комнате. И никто не мог проникнуть в дом снаружи.

Хейверинг дрожал и был на грани истерики.

– Так что, если только девушка не убила ее, – сказал он, – то ее не убивал никто, потому что это невозможно.