Третья пуля - Стивен Хантер

Эту историю затягивать не следует, так что я избавлю вас от подробностей и драматизации. Начну же я с личного момента. Хоть мои мемуары и построены вокруг профессиональных, а не персональных вопросов, но иной раз персональное вторгается в профессиональное.

В 1992 году Пегги умерла от рака груди после шести недель мучений. Кошмаром было видеть женщину — столь живую, умную, красивую и верную, необыкновенную, бывшую лучше всех в своём окружении, всегда питавшую меня силами и бывшую замечательной матерью мальчикам, — съедаемой заживо тяжким недугом. Мальчики и я были всё время рядом с ней. Она прожила достаточно долго для того, чтобы увидеть, как они закончат колледж и начнут собственные карьеры и семьи. Её смерть опустошила меня, принеся неутолимую боль. Я нисколько не оправдываюсь, а лишь поясняю, почему в последовавших событиях я оказался не в лучшей форме, заблуждавшись в суждениях, совершая ошибки и теряя концентрацию. Гордиться было нечем, мне повезло просто остаться в живых — если я вообще остался.

Но поторопимся. Благодаря мистеру Суэггеру, время может не быть на нашей стороне. Возникла необходимость убрать человека, и эта необходимость натолкнула меня на мысль повторить операцию «Либерти Уолленс». Та же схема: подсадной снайпер, настоящий снайпер, баллистическая уловка, затем подсадного ловят и убивают, а настоящая команда возвращается домой чистенькими. Детали навсегда похоронены в папках Лэнгли, но я снова подписал Лона на роль настоящего стрелка: оказалось, что он жаждет приключений, засидевшись в своей самопровозглашённой отставке. Суэггера же я назначил Освальдом.

Как говорится — плохой карьерный ход.

В отличие от несчастного, глупого Алека, Суэггер убежал, так что дело переросло в погоню и охоту. Нам следовало добраться до Суэггера раньше, чем до него доберётся ФБР. Это было делом Шрека, моего главного оперативника, а Суэггер обходил его, оставлял в дураках и обгонял на каждом шагу, так что первой моей ошибкой было непонимание, что на роль подсадного Суэггер никак не годился, будучи гораздо более компетентным. Ни Шрек, ни я не разглядели вовремя, что разработанный нами для него план не уничтожил его, а переродил. Он снова вернулся в покинутый ранее мир более сильным, сообразительным, пронырливым и коварным, так что всю дорогу не мы охотились за ним, а он охотился за нами.

Наконец, мы старательно расставили последнюю ловушку. Я убедил Лона быть стрелком, и думаю, что его это порадовало: такое дело куда как лучше, нежели догнивать в коляске, сидя в закрытом поместье в Северной Каролине. За свой героизм, усердие и высокий дух он получил пулю в голову. Пожалуй, мне следовало бы предаться более глубоким сожалениям, нежели испытанным мною, однако благодаря моим настоянием и домогательствам Лон насладился интересной жизнью даже испытывая все тяготы своей трагедии. Лучше уж такой исход, нежели пустое угасание. Шрек, в свою очередь, с неудовольствием узнал, что калиберная пуля, выпущенная из дробовика, пробивает бронежилет. Однако, неудовольствие его не было столь полным, как у его помощника, коренастого и невысокого бывшего сержанта, склонного к крайней жестокости, звавшегося Джеком Пэйном. Джек сделал то же открытие, что и Шрек, однако перед этим Суэггер отстрелил ему руку из того же самого дробовика. Суэггер: лучший человек для перестрелки, о котором я когда-либо слышал. Несравненный.

Однако… упс! Он даже великого Хью Мичема обдурил, слегка поколдовав с винтовкой ещё до начала всей затеи таким образом, чтобы из неё нельзя было выстрелить. Насколько я знаю, они всё ещё ищут того, кто тогда стрелял. Тут-то Хью Мичем и решил умереть.

И снова я опущу экран конфиденциальности между читателем и подробностями. Скажу лишь, что этим вещам следует находиться вне кругозора людей, не являющихся профессиональными оперативными разведчиками. А среди них я был одним из лучших в мире, так что смог изобразить и сплести свою собственную смерть. Всё же я был роскошным планировщиком, манипулируя документами и обеспечивая тайное финансирование, а времени для необходимых приготовлений к такому случаю у меня было достаточно. Помогло и то, что я жил один, так что не было проблем с супружеством, которые пришлось бы утрясать, а также то, что моя дисциплина говорила мне: остановись — и уйдёшь навсегда, прощаний и возвращений не будет. Без приглашения в нашу компанию не вломишься.

Стартовавшая в среду операция покончила со мной к пятнице. Мне не довелось даже попрощаться с сыновьями и внуками — и это было настолько болезненно, что болит и сейчас. Однако, я знал, что обезопасил их как финансово, так и эмоционально, а уроки упорного труда и верности вкупе с дивидендами от «Кольта», «Винчестера» (ныне FN[258]), «Смита-и-Вессона» и прочих обеспечат им комфортное существование вне зависимости от сложностей обстоятельств.

Запущенный компьютерный код сожрал все мои файлы в базах Агентства. Полагаю, что тут я хватил через край, но от греха подальше. Сомнительно, что кто-то предпринял бы глубокий заброс в отдалённое прошлое, а уж особенно в таком быстро меняющемся мире как наш, но всегда лучше перебдеть, нежели недобдеть.

Таковым был предсмертный шаг Хью Мичема.

Что же касается настоящего меня, то я ушёл туда, куда ушёл и стал тем, кем стал. Я процветал, поскольку тихонько выводил деньги из Агентства долгие годы — а кто же позаботится о старом шпионе, если не он сам? Так что солидный счёт в швейцарском банке наполнил мою новую жизнь комфортом. У меня были связи, документы и я знал всякое, так что со временем выправил своё положение, для чего у меня вполне хватало остроты ума. А ещё позже положение более чем выправилось: я стал до неприличия богат и теперь жил в великолепии.

В новой жизни я развил вкус к ароматам упадничества, заново ознакомив себя с нюансами прелестей алкоголя и удовольствия секса с молодыми женщинами, в особенности усиленного до запредельных высот путём разнообразных препаратов. Я преуспел в деловых отношениях, обеспечивающих щедротами как меня, так и тех, кто плыл за мной. В конце концов, я мужественно сражался за капитализм, так что вполне приемлемо теперь вкушать его плоды. Я стал антрепренёром, строителем, инвестором, возводя всё новые и новые слои сотрудников между собой и реальностью.

Так что теперь я живу в особняке, отгороженном тридцатифутовой стальной стеной от Улисс-Нардин-драйв в зоне, патрулируемой специальным подразделением. В тёплую погоду я сижу на веранде, и всё, что я вижу, вплоть до реки в миле от меня — моё. Я в полной безопасности. У меня есть шлюхи, массажистки, шеф-повара и сомелье. Мир добр ко мне, что я принимаю в качестве компенсации за свои усилия в крестовом походе ради свободы и мира для максимально возможного количества людей — который, как я считаю несмотря на мелкие неудачи, я завершил победой.

Что могло бы пойти не так?

Ответ пришёл однажды ночью, посреди глубокого сна, в момент чувства наибольшего покоя. Не знаю, почему он выбрал именно такое время, чтобы заявиться, но так уж вышло. Пусть я и не говорю, что он изменил мою жизнь (во всяком случае, пока), но он уж точно дал мне такой опыт паранойи, который я никогда не забуду, и потому-то мои распоряжения повысили уровень безопасности до высочайшего в мире.