Уважаемый господин М. - Герман Кох

Она еще не достала блокнотик, чтобы записать ваш заказ, но это не имело значения. Она исчезла внутри, чтобы на этот раз снова выйти через три минуты. Разумеется, с пустыми руками, ведь трех минут не хватит, чтобы наполнить чем-либо чашку или бокал. Она жестикулировала, она куда-то указывала, она пожимала плечами, а вы смотрели на нее снизу вверх, держа руку козырьком над глазами. С балкона я ничего не мог разобрать, но догадывался, о чем речь. Я и сам однажды испытал такое, когда захотел выпить кофе вскоре после открытия. Молоко. Было одиннадцать часов утра, но молоко кончилось. Я видел, что девушка указывает в сторону торговой улицы. Она могла бы сходить за молоком, но она тут одна. Она не может оставить кафе без присмотра, уж это-то старому хрычу должно быть понятно?

Интересно, в такие минуты вы замечаете, что рядом нет жены? Я не знаю, думали ли вы о ней в то субботнее утро. Во всяком случае, я-то о ней думал. Я зажмуривался, пытаясь представить себе ее на залитом солнцем галечном пляже. Поджав ноги, обхватив руками колени, она сидит на полотенце, которое расстелила на гальке. Ваша дочка как раз выходит из воды с лопаткой и ведерком. Я думал о таких вещах, потому что тогда ошибочно предполагал, что она где-то далеко, на Канарских островах или, по крайней мере, на каком-то из средиземноморских курортов.

Я сохранил женский журнал, в котором несколько месяцев назад о ней написали в рубрике «Его она», где предоставляется слово женам знаменитых мужчин. Чтобы рассказать о том, какие они симпатичные и гениальные, эти мужчины. О первой встрече на литературных чтениях или на кинофестивале, когда сразу проскочила искра.

Есть женщины, которые поджидают футболистов возле стадиона, у туннеля, соединяющего стадион с тренировочным полем. Они кричат футболистам невесть что. Они в сотый раз просят автограф. Они хотят сфотографироваться вместе с футболистом. У них есть мечта. Они домогаются футболиста. Не важно, какого именно. Подойдет любой футболист, способный осуществить их мечту.

А есть женщины другого склада: постоянные посетительницы литературных вечеров, кинофестивалей и театральных кафе. В сущности, их мечта не отличается от мечты околофутбольных женщин. Мужчина с известным лицом. Перед окружающими они упорно утверждают, что это связано прежде всего с внутренним содержанием. С его талантом. И все-таки у писателя с дорогой машиной и жена всегда красивее – моложе, – чем у писателя, у которого есть только проездной на общественный транспорт. Театральный режиссер, зависящий от государственных средств, приговорен получать только уцененные предложения. Скульптору, который пьян уже в одиннадцать часов утра, достается жена с покрасневшими веками, от которой, как и от него самого, разит влажной пепельницей и прокислым вином с пробкой.

Как там сказала ваша жена в рубрике «Его она»?

«Я написала сочинение по „Расплате“ 〈…〉 Тогда я училась в выпускном классе. Мы с подругой набрались храбрости и позвонили писателю насчет интервью для школьной газеты. До сих пор помню, как долго я стояла перед зеркалом. Сомневалась, что выбрать: короткую юбку и каблуки или просто джинсы. В последний момент подруга не смогла пойти, и я надела юбку 〈…〉 с первого взгляда, искра, которая проскочила 〈…〉 старше моего отца 〈…〉 маме самое большое горе 〈…〉 не хотят меня больше видеть».

Но мне интереснее всего не интервью, а фотография при нем. Ваша жена прислонилась к увитой плющом стене. На ней джинсы и адидасовские кроссовки. Стена из белого кирпича – это стена дома; в левом верхнем углу снимка видны кусочек зеленой водосточной трубы и маленькое окошко – туалета или душа?

Это нигде не рассказано в подробностях, но мне сразу стало яснее ясного, где сделана фотография. Наверное, на том же самом месте, где журналист беседовал с вашей женой. Вы сами только изредка говорили о «даче», как вы называете это в некоторых интервью. Ваш «второй дом» или, чаще, «второе рабочее место», потому что работа, разумеется, всегда продолжается: чтобы читатели и подумать не могли, что в этом втором доме вы отлыниваете от работы и просто валяетесь на диване у камина.

В соседнем городе Х. гордятся знаменитым писателем в своей общине. Настоящий, еще живой писатель, который иногда показывается на террасе на рыночной площади, который съедает жареную рыбку или сковородку мидий в местном деликатесном ресторане. Об этом в рубрике «Его она» тоже прямо не говорится. Но если читать внимательно, это там есть. Там даже назван город – Х. – в качестве примера того, каким почтительным еще может быть обхождение в провинции.

«В супермаркете меня пропускают к кассе без очереди, потому что знают, что я его жена 〈…〉 с одной стороны, неудобно, а с другой стороны, и очень приятно. По крайней мере, в Амстердаме такого не случается».

По-моему, она формулирует это весьма мило. Я вижу ее лицо. Как оно пылает от гордости. Но оно пылает отчасти и потому, что она стесняется. Такова ваша жена с головы до пят. Или, точнее, таковы с головы до пят все женщины, о которых пишут в рубрике «Его она».

Сегодня утром понадобилось всего секунды три, чтобы я наконец додумался, вертя в руках открытку и рассматривая фотографию на ее лицевой стороне. Это был снимок старинных городских ворот. Городских ворот в крепостной стене. «Привет из Х.», – было написано внизу красными буквами.

Потом я поднялся наверх, чтобы поискать тот женский журнал. Перечитав всю рубрику «Его она», я обратил внимание на снимок. Сколько белых домиков в окрестностях Х.? Сколько белых домиков, увитых плющом? С водосточной трубой, выкрашенной зеленой краской?

Я еще раз получше рассмотрел снимок. Ваша жена хорошо выглядит. Отдохнувшая. Здоровая. Волосы собраны, несколько белокурых локонов выбилось и свисает над ушами. Маленькие сережки. Но я вижу и кое-что другое, чего раньше не замечал. Справа от ее лица к стене прибита табличка.

Табличка с цифрой. С номером – номером дома. Табличка частично закрыта ее волосами. Это может быть однозначный номер или последняя цифра более длинного числа.

Это цифра 1.

9

Теперь я снова сомневаюсь. Ведь сейчас мы имеем дело с двумя параллельными повествованиями. Или, собственно говоря, с тремя. Рассказы в рассказе. Вы-то сами это обожаете; мы уже видели, что как в «Расплате», так и в «Годе освобождения» вы с большой охотой пользуетесь этим приемом.

Вот я и сомневаюсь. На мгновение задаюсь вопросом, что сделали бы вы на моем месте. Сразу продолжили бы о следующем дне – о дне после получения открытки, – когда я утром выехал с нашей улицы, задав в навигаторе путь в Х.? «Навигатор? – наверное, спросите вы. – Что это еще за новшество?» Я так и вижу, как вы покачаете головой, когда я вам это объясню. «А чем плохи дорожные карты?» – спросите вы – и снова, в сущности, будете правы.

Разумеется, я могу сначала подбросить вам немножко нового материала. Приветствия между Лаурой Доменек, господином Ландзаатом и мною у садовой ограды возле домика в Терхофстеде – до того момента, когда мы все трое пошли в дом и учитель истории постепенно стал исчезать из виду.