Белое и черное - Сэйси Екомидзо

Когда он провел ее в комнату, здесь еще стоял свежий запах краски, а на столе были разбросаны копии каких-то текстов. Похоже, это киносценарий!

Видно, этот человек имеет отношение к киностудии Тэйто. Зарабатывает на жизнь, делая им копии сценариев.

В тот самый момент, когда Дзюнко это сообразила, прозвучал сухой вопрос:

— У вас ко мне какое-то дело?

— У меня… Ну да…

Дзюнко опять была застигнута врасплох. От смущения у нее перехватило голос:

— Я… Я просто не знаю, как поступить, — быстро добавила она, справившись с растерянностью.

Нэдзу, не произнося ни слова, поглядывал то на Дзюнко, то за окно. Другой бы тут же принялся выяснять, что случилось, а этот не спрашивает. О нем и слава такая — молчун, лишний раз рта не откроет.

Нетерпеливой Дзюнко пришлось продолжить самой:

— Вы, наверное, и сами обратили внимание на вон того мужчину на крыше в японских штанах? Он там вместе с полицейскими.

Вместо ответа Нэдзу утвердительно кивнул.

— Вы знаете, кто это?

Вместо ответа Нэдзу отрицательно качнул головой.

Как уже упоминалось, отличительная черта этого человека — безразличная отстраненность. Лицо красивое, словно высеченное, но глубокие морщины на лбу все равно бросаются в глаза. Ведь лет-то ему не так уж и много. Сорок два, ну, может, сорок четыре — сорок пять. Кто-то вроде говорил, что он бывший профессиональный военный.

— Так вот, это — довольно известная личность. Частный сыщик Киндаити Коскэ.

Впервые в лице Нэдзу что-то, пусть даже и самую малость, изменилось. Брови немного приподнялись. Но понять, знакомо ли ему имя Киндаити Коскэ, было невозможно.

— Насколько я понимаю, это ваш знакомый?

— Да. И это я его сюда притащила. А теперь вот раскаиваюсь… — Дзюнко остановилась. Но господин Нэдзу снова погрузился в молчание, и она перешла на свою привычную скороговорку.

— Господин комендант, вы же знаете, здесь в квартале гуляют грязные письма. Ну, те самые — Ladies and Gentlemen… Которые, чтобы почерк скрыть, из слов наклеенных…

— Вы имеете в виду ту историю, когда девушка по имени Киёми чуть не покончила с собой?

Эта медленно произнесенная фраза была первым проявлением хоть какой-то активности со стороны Нэдзу. Дзюнко, словно почерпнув в ней уверенность, прямо подскочила на стуле.

— Ну да, я как раз об этом. Вы ведь тогда как поступили? Сказали, что никому про это рассказывать нельзя, чтобы у Киёми и ее дяди не вышло неприятностей, и велели мне молчать, но…

— При чем тут то письмо?

— Я про него Киндаити-сэнсэю рассказала. Нет-нет, подробно говорить у нас с ним времени не было, я только в двух словах… Ну, в общем, сказала, что мерзкое письмо было и что Киёми из-за него чуть руки на себя не наложила.

Увидев упрек в глазах собеседника, Дзюнко быстро добавила:

— Да нет, я же понимаю — про такие личные тайны нельзя налево-направо языком трепать. Но поймите, у меня просто не было выхода! Мы тоже получили анонимку — совершенно так же сделанную, и муж мой из-за нее с позавчерашнего дня дома не появлялся.

— Вы получили такое же письмо?

Взгляд пристальный, слова чеканит медленно. Голос глухой, словно откуда-то из самого нутра.

— Да. Про содержание позволю себе не говорить, но сделано оно абсолютно так же. Начинается «Ladies and Gentlemen» и вырезанные слова наклеены. Муж прочитал и, похоже, здорово рассердился — ушел утром и не вернулся. Я страшно обозлилась. Конечно, это наши семейные проблемы, но ведь по кварталу могут и другие подобные письма гулять, и, возможно, еще кто-нибудь из-за них страдает! Я со вчерашнего дня принялась искать мужа, сегодня тоже с утра пораньше все, что можно, обошла, а на Сибуя вижу — Киндаити-сэнсэй. Ну я и решила: попрошу его, вдруг он сумеет выяснить, кто эти письма мастерит. Вот и привела сюда.

— В каких вы с ним отношениях? Старые знакомые?

— Вы слышали, что я раньше работала девушкой в баре на Гинзе?

Нэдзу не ответил ни да, ни нет.

— Есть такой господин Тодороку, старший инспектор розыскного отдела полицейского управления, так вот они с Киндаити-сэнсэем одно время частенько к нам в бар заглядывали. Вот и все, больше никаких отношений. Но Киндаити-сэнсэй очень отзывчивый, а у меня ситуация — впору за соломинку хвататься. Я и решилась попросить у господина Киндаити совета. А тут… тут… это убийство…

Глаза Дзюнко превратились в две острые булавки, что, несомненно, свидетельствовало об исключительной степени ее потрясения.

— Вы думаете, между убийством и письмами есть какая-то связь?

— Я… я подумала, что, может, автор этих писем — хозяйка «Одуванчика»?

Нэдзу, казалось, удивился:

— Почему же?

Дзюнко открыла рот, чтобы объяснить, но на кухне заорала ворона, и в тот же момент в прихожей раздались шаги.

— Джо, Джо, это я, можешь не кричать.

Милый девичий голосок. Кто-то прошел в маленькую комнату и сразу же отправился на кухню.

— Папа, я пришла! — послышалось из-за перегородки. Голос почему-то напуганный.

— А, Юкико!

— Папа, это правда, что там кого-то убили?

— Дети не должны интересоваться подобными делами. Лучше сделай нам чаю, я не один. В термосе, наверное, вода горячая.

За перегородкой зазвенела посуда.

— Славная девочка! — невольно произнесла комплимент Дзюнко, но лицо Нэдзу оставалось суровым, и он никак на него не отреагировал.

— Она в каком классе? Средняя ступень, наверное?

— Средняя. В этом году пошла.

Значит, уже послевоенное дитя. Ну хорошо, а где же тогда жена Нэдзу?

По существующему положению, в этот квартал одиноких не селили. Допускались, правда, люди помолвленные, но с предъявлением официального документа, у остальных возникали сложности. У Нэдзу дочь-школьница, первый класс средней ступени, а вот никакой жены Дзюнко видеть не случалось.

— Извините, что заставила ждать!

Перегородка раздвинулась. За ней стояла Юкико с подносом в руках.

— Ах!

Увидев неожиданно для себя в комнате красивую женщину, Юкико на мгновение в замешательстве приостановилась. Лицо ее на глазах залилось краской, будто вся кровь прихлынула к голове. Девочка была в темно-синей юбке и голубом свитере, на плечах две косички — вся такая свеженькая, милая.

Дзюнко поспешила извиниться перед ней за визит.

— Вы! Меня зовут Юкико. Я и не знала… — пробормотала та и по-детски потянулась к гостье, но, заметив недовольство отца, тут же снова засмущалась.