Всего одно злое дело - Элизабет Джордж

Она подняла на него глаза, и Томас увидел, какая же все-таки она хорошенькая. Лучшие черты матери и отца перемешались в ней и сформировали ее невинную красоту. Хадия нахмурила свои изящные брови, когда услышала вопрос. Глаза ее наполнились слезами – может быть, от того, что она поняла, что сделала что-то не так. Ведь каждый ребенок знал: никогда никуда не ходи с незнакомцами, неважно, что бы они ни говорили. Но и Томас, и Хадия знали, что именно это она и сделала.

– В этом нет ни хорошего, ни плохого, – тихо сказал Линли. – Это просто произошло. Ты же знаешь, что я полицейский, и ты, наверное, догадываешься, что мы с Барбарой очень хорошие друзья.

Девочка серьезно кивнула.

– Великолепно. Я должен выяснить, что произошло. И всё. И ничего больше. Хадия, ты сможешь мне помочь?

Она уставилась на свои колени.

– Он сказал, что мой папа ждет меня. Я была на рынке с Лоренцо, и я слушала аккордеониста рядом с воротами, и он сказал: «Хадия, это от твоего папы. Он ждет тебя за городской стеной».

– «Это от твоего папы?» – повторил Линли. – Он говорил с тобой по-английски или по-итальянски?

– По-английски.

– А что было от твоего папы?

– Открытка.

– Как поздравительная? – Линли подумал о фотографиях туристов, которые те сделали на mercato. Сначала с открыткой в руке стоял Роберто Скуали, а затем нечто похожее было видно в руке Хадии. – А что было в открытке?

– Там было написано идти с этим дядей. И не бояться. Было написано, что дядя приведет меня к моему папе.

– А она была подписана?

– Там было написано: «Папа».

– А это был папин почерк, Хадия? Как думаешь, ты смогла бы узнать его?

Девочка пожевала нижнюю губу, посмотрела на него, и из ее больших карих глаз потекли слезы. Это был ответ, понял Линли. Ей было всего девять лет. Сколько раз в своей жизни она видела почерк своего отца и почему она должна была запомнить, как он выглядит? Томас обнял ее и прижал к себе сильнее.

– Ты не сделала ничего плохого, – опять повторил он, на этот раз прижавшись губами к ее волосам. – Думаю, что ты очень скучала по своему папе. Думаю, что тебе очень хочется его увидеть.

Хадия кивнула; слезы все еще капали из ее глаз.

– Вот и хорошо. Отлично. Он в Италии. Он ждет тебя. Он искал тебя с того самого дня, как ты пропала.

– Khushi, – сказала она ему в плечо.

Линли улыбнулся, повторил это слово и спросил ее, что оно значит, и девочка объяснила, что «счастье». Так папа всегда называл ее.

– Он сказал Khushi, – сказала она дрожащими губами. – Этот дядя назвал меня Khushi.

– Мужчина с открыткой?

– Понимаете, папа сказал, что приедет на рождественские каникулы, но не приехал… – Она заплакала сильнее. – Все повторял: «Скоро, Khushi, скоро», – в своих письмах. Я думала, что он приехал, чтобы сделать мне сюрприз, и что он ждет меня. А этот дядя сказал, что мы поедем к нему на машине. Мы все ехали, и ехали, и ехали, и наконец он привез меня к сестре Доменике Джустине, а папы там не было. – Хадия всхлипнула, и Линли постарался успокоить ее, хотя и не был экспертом в этом деле.

– Плохо, плохо, плохо, – рыдала она. – Я поступила очень плохо. Я всем доставила неприятности. Я плохая.

– Совсем нет, – возразил Томас. – Посмотри, какой храброй ты была с самого начала. Ты не испугалась, а это очень хорошо.

– Он сказал, что папа уже едет, – объяснила Хадия. – Он сказал, надо подождать, и папа приедет.

– Я понимаю, как это все произошло, – сказал инспектор, поглаживая ее по голове. – С самого начала и до конца ты вела себя на отлично, Хадия, и никто не будет тебя ругать. Запомни это хорошенько. Тебя не за что ругать…

Потому что – что еще мог сделать этот ребенок, кроме как дожидаться отца? Хадия не представляла, куда Скуали привез ее. Рядом не было домов, куда бы она могла убежать. Монахини в монастыре видели ее, но предполагали, что она родственница их служанки. Они не заметили ничего необычного, так как девочка спокойно играла на территории виллы. Если она и походила на кого-нибудь, то точно не на жертву похищения.

Линли выудил носовой платок из кармана и вложил его в ручки Хадии. Ло Бьянко посмотрел на него в зеркало. Томас понимал, о чем думал сейчас старший инспектор: им надо найти эту открытку, которую Скуали вложил в руки ребенка, и надо установить связь между Скуали и кем-то, кто знал детское прозвище Хадии «Khushi».

Когда они подъехали к больнице в Лукке, Анжелина Упман бросилась к машине, распахнула заднюю дверь и схватила свою дочь, без устали повторяя ее имя. Выглядела она ужасно – всё, начиная с тяжелой беременности и кончая невероятным беспокойством за жизнь своего ребенка, оставило на ней свой след. Но сейчас самым главным была Хадия.

– О боже, благодарю тебя, благодарю тебя! – выкрикивала Анжелина и лихорадочно водила руками по дочери в поисках возможных повреждений.

– Мамочка, я хочу домой, – сказала Хадия.

А затем она увидела отца, который выходил из дверей больницы, сопровождаемый Лоренцо Мурой.

– Папа, папочка! – закричала Хадия.

Пакистанец рванулся к ней. Когда он добежал до нее и Анжелины, то обнял их обеих. Они образовали плотную группу, и Ажар наклонился, чтобы поцеловать Хадию в голову. Потом поцеловал и Анжелину.

– Это лучший вариант из всех возможных, – сказал он. А когда Линли и Ло Бьянко вылезли из машины, он стал благодарить их.

Сальваторе опять что-то пробормотал о своей работе: добиваться лучшего в худших ситуациях. Линли ничего не ответил. Вместо этого он наблюдал за Лоренцо Мурой, пытаясь понять, почему его лицо было таким темным, а в глазах сверкала ярость.