Живые и мертвые - Неле Нойхаус

– Со мной все в порядке, – сказала Каролина врачу. – Обещаю, что буду осторожна. А если у меня возникнут проблемы, я тут же вернусь.

– Как хотите, – сдался врач. – Я все подготовлю, а вам нужно будет только расписаться в том, что вы покидаете клинику на собственный страх и риск.

Едва он вышел из палаты, Каролина тут же встала. Кружилась и болела голова, но, за исключением пары ушибов и рваной раны на лбу, она легко отделалась. Она направилась в небольшую ванную комнату и испугалась, увидев в зеркале свое бледное лицо. Его левая половина уже приобрела фиолетовый оттенок, а под глазом образовался густой кровоподтек. Кто-то повесил в шкаф одежду, в которой она была накануне. Было довольно неприятно натягивать дурно пахнущие и пропитанные кровью шмотки, но дома она примет душ и переоденется. Зазвонил телефон. Номер не высветился, но она ответила. Это могла быть полиция или служба эвакуации.

– Боденштайн. Доброе утро, – раздался в трубке звонкий голос комиссара. – Как дела?

– Доброе утро. Спасибо. Все в порядке. Благодаря подушке безопасности я получила всего лишь хлыстовую травму и сотрясение мозга, – ответила она. – Сейчас я еду домой. Вы уже работаете с блокнотом?

– Да, в нем есть очень интересная информация. Но вчера вечером мы, правда, опоздали. Снайпер, к сожалению, нас опередил.

– О господи! – Каролина присела на край постели. – Если бы я не попала в аварию и смогла бы передать вам блокнот раньше…

– Это не ваша вина, – перебил ее комиссар. – И, вероятно, вы также невиновны в том, что умер Фриц Герке. Вскрытие показало, что он скорее всего был одурманен, а затем его убили большой дозой инсулина и сожгли много документов в камине его дома. До сих пор мы исходили из того, что он сделал это сам, чтобы что-то скрыть, но новые сведения открывают совершенно иную картину уничтожения бумаг.

Одна дурная весть за другой. Ее внутренние ощущения настолько притупились, что она едва могла что-то ощущать, когда речь шла об убийствах и погибших. В какой-то книге она однажды прочла, что жизнь, которой коснулось убийство, пусть даже косвенно, никогда больше не будет прежней. И это оказалось правдой.

– Ваш отец был другом Герке, – продолжал комиссар. – Это так?

– Я не знаю, были ли они друзьями, – ответила Каролина. – Во всяком случае, они были достаточно давно знакомы, и фирма Герке финансировала исследования моего отца.

Аккумулятор мобильного телефона Каролины начал сдавать.

– Если разговор сейчас оборвется, значит, села батарея. А зарядки у меня с собой нет.

– Тогда я буду краток, – сказал Боденштайн. – Сегодня ночью мы задержали вашего отца. Он ничего не говорит и требует адвоката, который ему, разумеется, полагается. Но для нас важно узнать, о чем он говорил с Герке вечером, накануне его смерти, и…

Его голос оборвался, у смартфона закончилось питание. Каролина встала и бросила телефон в сумку. Мама умерла. Папа арестован. Новый год начался так же скверно, как закончился старый. Она взяла пальто и сумку и отправилась в сестринскую комнату, чтобы подписать документ, подтверждающий, что она под собственную ответственность покидает больницу. Она мечтала только об одном – принять душ и выспаться. Но сначала надо заехать в дом родителей.

* * *

В половине одиннадцатого они были в Грисхайме. Значительное пространство вокруг было по-прежнему оцеплено, и криминалисты с помощью собаки-ищейки пытались реконструировать маршрут отхода снайпера. Семья Хазебринк жила на второй улице, которая была уже плотно застроена, в доме на две семьи, выкрашенном в красный цвет. Улица шла перпендикулярно Тауберштрассе. Йонелле оказалась симпатичной девушкой со вздернутым носиком, динными прямыми волосами и большими, широко раскрытыми глазами. Ее друг Фабио был худощавым пареньком со стрижкой панка, одним из тех, кто предпочитает свободные джинсы, бейсболку и кроссовки, но для визита к родителям своей подруги он оделся довольно прилично. Парень молча сидел за сосновым столом в столовой Хазебринков. Боденштайн и Пия тоже сели, и оба молодых человека уставились на них, как два осужденных на палача. Разговор не клеился, и причиной этого были мрачные физиономии родителей Йонелле, которые не скрывали, что Фабио в роли приятеля их пятнадцатилетней дочери – это катастрофа. Наконец Пия попросила родителей выйти, Ким осталась с ними, и после этого дело сдвинулось с мертвой точки.

Йонелле и Фабио тесно общаются вот уже четыре месяца. Они часто встречались в недостроенном здании на Тауберштрассе. Строительные работы в доме почти год назад были приостановлены из-за банкротства застройщика. В прошлую пятницу они тоже пришли туда и сидели на третьем этаже, потому что там вставлены окна и не так холодно.

– Мы просто сидели и болтали, – сказала девушка, смахнув с лица прядь волос. – И вдруг внизу послышался какой-то шум. Мы запаниковали, потому что подумали, что это риелтор или владелец здания. Исчезнуть мы уже не могли и поэтому спрятались за мешками с цементом. Мужчина поднимался по лестнице, – продолжал Фабио. – Мы видели его через ступени. Он осмотрелся и пошел в комнату, окно которой выходило на дом. Пробыл там всего пару минут и потом спустился на этаж ниже. Мы слышали, как он что-то переставляет. Ну да, а потом ушел. И мы вслед за ним.

– Как он выглядел? – спросила Пия. – Во что он был одет?

– Я не знаю. – Йонелле пожала плечами. – Я внимательно не рассматривала. Но все шмотки были черного цвета – шапка и сверху капюшон.

– Черные джинсы и темно-синяя куртка, – уточнил Фабио.

– У него была борода, – вспомнила Йонелле.

– Нет, просто он был небрит, – поправил ее Фабио. – Это не настоящая борода, так, немного щетины здесь.

Он провел указательным пальцем над верхней губой.

– Усы? – помогла ему Пия.

– Да, точно.

– Сколько ему лет? Как вы считаете?

– Довольно старый. – Йонелле неуверенно посмотрела на своего друга. – Где-то сорок. Или даже старше… я не знаю.

Довольно старый! Да, спасибо, подумала Пия саркастически.

– Что было дальше?

– Он долго что-то переставлял, – ответил юноша. – Я подумал: «Эй, мужик, исчезни, наконец». У меня в четыре была тренировка в футбольной секции, а тренер всегда очень сердится, если кто-то опаздывает. Когда этот тип все-таки ушел, мы помчались вниз, и я поехал на мотоцикле на тренировку.

– А я хотела идти домой, – продолжала Йонелле, – но потом решила купить чего-нибудь вкусненького на заправке ГЕМ. Я пошла вверх по Эльбештрассе и на круговой развязке над Северным кольцом увидела, как этот тип садится в машину на парковочной площадке рядом с заправкой ГЕМ. В старый «Опель» темно-синего или черного цвета. Я запомнила номер, сама не знаю, почему. Может быть, потому что он был не местный. И тип этот был какой-то очень странный.

Она назвала номер машины: MTK – WM 177.

– И ты совершенно уверена, что это был именно тот мужчина, которого вы видели в доме? – спросил Боденштайн.