Брат мой Каин - Энн Перри

Страшное известие произвело на Рэтбоуна ошеломляющее впечатление. Случившееся казалось ему нелепостью, не говоря уже о том, что являлось во всех отношениях настоящей трагедией. Ему еще никогда не приходилось сталкиваться с подобными происшествиями, и такое просто не укладывалось у него в голове.

Монк продолжал стоять неподвижно, и лицо у него сделалось совсем мрачным.

– Идемте, – тихо сказал Оливер, – все кончено.

Детектив не сдвинулся с места.

– Нет, – пробормотал он. – Я этого не понимаю.

У Рэтбоуна вырвался короткий смешок.

– Вот как? Да понимает ли тут вообще хоть что-нибудь любой из нас? – развел он руками. – Если он, по-вашему, собирался рассказать, что сделал с Энгусом, или объяснить, почему убил его именно сейчас, а не на несколько лет раньше, вы просто предались мечтам, и всё. Этот негодяй был сумасшедшим. Боже мой, кто теперь в этом усомнится? Зависть сделала его безумцем. Как еще это можно объяснить?

– Но почему он напал на Рэйвенсбрука сейчас? – спросил в свою очередь Уильям, а потом, повернувшись, зашагал вверх по лестнице. – Чего он рассчитывал этим добиться?

– Ничего! – нетерпеливо бросил в ответ Оливер, торопливо направившись следом. – Ради чего он убил Энгуса? Только для того, чтобы дать выход собственной ненависти. Может, он точно так же ненавидел и Рэйвенсбрука. Ему было нечего терять. Его бы не повесили дважды.

– Его пока никто не собирался вешать! – резким тоном возразил Монк, распахнув двери и направляясь в вестибюль. – Гуд еще не приступал к делу. А он на редкость способный юрист.

Они прошли мимо группы негромко переговаривающихся мужчин в темных костюмах, едва не столкнувшись с торопливо шагавшим навстречу секретарем.

– Нам известно, что Кейлеб убил Энгуса, – продолжал сыщик. – По крайней мере, мне… потому что я слышал это от него собственными ушами. Он даже похвастался тогда. Однако это не доказательство. У него еще оставалась надежда.

– Возможно, он считал иначе. Я тоже на редкость способный юрист, – заявил Рэтбоун в пику собеседнику.

– Вы этого желали? – поинтересовался Монк, едва поспевая за Оливером, идущим по коридору столь стремительно, что у него развевались полы пальто. – Не в силах доказать его вину, вам захотелось заставить этого несчастного совершить еще одно убийство, прямо в камере, чтобы его наверняка повесили? Теперь его не смог бы спасти даже Эбенезер Гуд!

Рэтбоун с трудом сдерживался, чтобы не ответить столь же желчно. Однако заглянув Уильяму в глаза, он увидел в них смущение. Выражение его лица казалось скорее не злобным, а исполненным сомнения и боли.

– Что? – спросил он, резко остановившись.

– Вы что, оглохли? Я сказал… – начал Монк.

– Я слышал, что вы сказали! – бросил юрист. – Это было достаточно глупо. Мне не следует обращать на ваши слова внимания. Я лишь пытаюсь вникнуть в их скрытый смысл. Что-то вызывает у вас недоумение, причем речь идет не о вопросах, которые мы задавали раньше и на которые теперь почти наверняка так и останутся без ответа.

– Рэйвенсбрук утверждает, что Кейлеб на него напал, – проговорил сыщик, вновь зашагав по коридору. – И ему пришлось защищаться. В завязавшейся схватке Кейлеб был убит… случайно.

– Я это слышал, – согласился Рэтбоун, прежде чем начал спускаться по ведущей к камерам лестнице. – Почему вы об этом вспомнили? Как по-вашему, он действительно совершил самоубийство или Рэйвенсбрук что-то скрывает? И если скрывает, то почему?

Некоторое время им пришлось идти одному за другим по узкому коридорчику, а потом, на нижнем этаже, Монк снова поравнялся с Оливером.

– Это не поддается объяснению, – продолжал тот. – Зачем ему так поступать? Негодяй мертв и признан виновным, пусть даже у нас нет прямых улик против него. С какой стати он будет его выгораживать? Или кто-то другой на его месте?

– По закону он невиновен, – хмуро возразил детектив. – Вина его пока не доказана, какими бы сведениями мы ни располагали – ни вы, ни я. Наше мнение не принимается в расчет.

– Ради бога, Монк, это известно всем! Когда суд возобновится, его обвинят еще и в попытке убийства Рэйвенсбрука.

Они подошли к двери, ведущей в другой коридор, где находились камеры.

– Но как самоубийцу, его похоронят в неосвященном месте, – заметил Уильям. – Он не был осужден, ему только предъявили обвинения. Люди вольны думать что угодно, но он так и останется невиновным.

– На мой взгляд, Рэйвенсбрук лжет от начала до конца, – возразил Рэтбоун. – Он, скорее всего, не желает, чтобы его обвинили в умышленном невоспрепятстовании совершению самоубийства. С точки зрения морали, это достойно осуждения всегда, но является противозаконным лишь в случаях, когда человек находится под арестом или судом.

– Верно, – согласился детектив.

– Благодарю, – ответил его спутник. – По-моему, в том состоянии, в котором он сейчас находится, он просто говорит о том, что ему удалось узнать, а заодно и том, что он только предполагает. Ему пришлось пережить огромное потрясение, и он наверняка очень переживает, бедняга.

Ничего не сказав в ответ, Монк резко постучал в дверь.

Их пропустили не слишком охотно. Рэтбоуну пришлось напомнить о своих правах представителя судебной власти, а Уильяму охранник, очевидно, позволил войти, поскольку неоднократно встречался с ним раньше, когда тот служил в полиции, инстинктивно привыкнув подчиняться стражам порядка.