Ахиллесова пята - Александр Надеждин

Гелий Петрович Минаев и Михаил Альбертович Бутко сидели на широком и вместительном кожаном диване казенного черного цвета в просторном кабинете, окна которого выходили в уже запорошенный несколькими слоями ноябрьского снега редкий ясеневский лес. Сидели они в почти одинаковых позах, примостившись практически на самом кончике дивана и, периодически поднося к губам небольшие кофейные чашки, делали из них едва заметные, почти символические глоточки. Одеты оба персонажа были тоже в очень похожие однотонные темно-серые костюмы не сильно отличающегося друг от друга классического строгого покроя. Положение их фигур, их собранная сосредоточенность и даже исходящая от них какая-то особая энергетика создавали впечатление абсолютной готовности этих людей в ту же секунду исполнить любую внезапно поданную им извне команду, вне зависимости от ее содержания, будь то: «Встать, смирно!», «Тревога!», «В ружье!» или «Вспышка справа!».

Парижский резидент и его заместитель вместе прилетели в Москву вчера, вечерним рейсом «Аэрофлота», и, переночевав в своих московских квартирах, утром, ровно к девяти часам, почти одновременно прибыли в приемную Василия Ивановича Ахаяна. Там от секретарши шефа, Зои, они, естественно по секрету, узнали о том, что давно ожидаемое событие, наконец-то, свершилось – вчера Директор Службы подписал приказ о назначении Василия Ивановича начальником европейского управления. Это означало, что для окончательного вступления Ахаяна в новую должность оставалось осуществить только еще одну самую маленькую формальность – официально представить его личному составу управления. Зоя, минут десять поболтав с прибывшими и коротко введя их в курс дела относительно остальных самых последних новостей, связанных с жизнедеятельностью такого огромного и многосложного организма, как «Центр», провела их в хорошо знакомый им кабинет шефа и приготовила кофе.

Прошло уже более четверти часа, но сам шеф до сих пор так еще и не появился. Разговор между резидентом и его замом как-то не клеился. Говорить о текущих проблемах и временно оставленных ими в Париже резидентурских делах, чтобы просто поддержать разговор, никому из них особенно не хотелось. Так или иначе затрагивать ту самую главную тему, ради которой они и прибыли в Москву, тем более. Чего-то там гадать, перебирать всякие разные варианты, не имело ровно никакого смысла – кто его знает, что вообще привезет с собой из Нью-Йорка Иванов, ради обсуждения итогов вояжа которого они здесь, собственно, и собрались.

После очередной продолжительной паузы Гелий Петрович, поставив свою полупустую чашечку с уже давно остывшим кофе на стоящий перед диваном длинный журнальный столик, бросил взгляд в сторону занимающего весь противоположный угол кабинета широкого дубового письменного стола добротной старой конструкции, покрытого сукном ярко-изумрудной окраски, и вздохнул:

– Да... козырный стол. Ничего не скажешь. Советский ампир, имперский стиль. Перед таким, когда на ковре стоишь, сразу какой-то особый трепет в поджилках появляется. Ю. В.[84]за таким же, наверно, тоже сидел.

– Да не только Ю. В., Л. П.[85]тоже, наверное, я думаю, успел, – небрежно бросил сидящий с ним рядом зам.

– Ну, судя по конструкции, похоже что так, – согласился Минаев. Немного помолчав, он перевел взгляд на висящий на стене перекидной календарь. С длинного листа, кончающегося внизу белой полоской, на которой в четыре ряда разместились циферки с 1 по 30, на него смотрел погруженный в глубокое скорбное раздумье мужчина средних лет, в темно-синем сюртучке и серой куцей кепчонке, еле-еле держащейся на его вихрастых рыжих волосах. Правой рукой мужчина горестно подпирал щеку, оперевшись локтем о стол, покрытый ярко-красной тканью. И фигура мужчины, и стол, за которым он сидел, и ультрамариновый фон за его спиной были изображены прихотливо положенными длинными, изогнутыми мазками, в характерной, хорошо узнаваемой манере. Это была репродукция знаменитой картины Ван Гога «Портрет доктора Гаше», а весь календарь состоял из двенадцати подобных же репродукций одинакового размера, которые воспроизводили наиболее известные произведения французских постимпрессионистов из богатой коллекции музея Орсэ. Календарь этот Минаев еще в прошлом декабре, приехав в Центр для сдачи своего годового отчета, лично подарил хозяину кабинета, памятуя о его особом пристрастии к живописи всяких таких модернистских направлений и стилей, к чему, к слову сказать, сам парижский резидент никаких пристрастий не испытывал. Сейчас же, вглядываясь в черты лица изображенного на портрете человека, в которых рукой великого мастера запечатлелась такая проникновенная вселенская философская скорбь, Гелий Петрович невольно усмехнулся, правда, получилось у него это не очень весело, а скорее даже наоборот. – Очень актуальная картинка. И, смотри-ка ты, как будто специально как раз на ноябрь месяц выпала. Чтобы на нас приехавших посмотреть.