Убийство в частной клинике. Смерть в овечьей шерсти - Найо Марш

— Кто это сделал?

В ответ на этот классический вопрос Аллейн только пожал плечами.

— Я проверил людей, сэр, — вмешался Маркинс. — Все на своих койках. Бен Уилсон не спал и сказал мне, что за последний час никто из них не уходил и не приходил. Элби мертвецки пьян.

— Хорошо. Вы достали носилки?

— Да, сэр. Те, которые миссис Рубрик держала для занятий по оказанию первой помощи.

— Вы заходили в дом? — резко спросил Аллейн.

— Нет. Они хранились здесь, наверху. Давай, Томми.

Томми принес носилки, Клифф — стопку серых одеял. Мужчины накрыли носилки одеялами, перенесли Фабиана и закутали его. Клифф, сцепив руки, с несчастным видом наблюдал за ними.

— Как же мы пойдем по этой ледяной дороге? — проворчал Аллейн. — У вас, Джонс, и у Клиффа ботинки на гвоздях, а у нас с Маркинсом подошвы скользят.

— Дорога не такая уж скользкая, — возразил Маркинс.

— Вы поднимались по дорожке, ведущей от кухни? — спросил Томми Джонс.

— Готовы? — спросил Аллейн, прежде чем Маркинс успел ответить.

Они встали по углам носилок. Фабиан открыл глаза и посмотрел на Клиффа.

— Привет, чудо-ребенок, — четко произнес он.

— Это я, — встрепенулся Клифф. — Вы поправитесь, мистер Лосс.

— О Боже, — прошептал Фабиан. — Неужели снова?

— У вас небольшое сотрясение мозга, — объяснил Аллейн. — Через минуту вы будете в постели.

— Моя голова.

— Знаю. У вас трещина. Готовы?

— Я могу идти сам, — запротестовал Фабиан. — К чему вся эта канитель? Раньше я всегда вставал и шел сам.

— А на этот раз вас понесут, — бодро произнес Аллейн. — Вперед, ребята. Старайтесь идти по траве.

— Но по дороге же легче, — возразил Томми Джонс.

— А мы попробуем по траве. Забирайте левее.

По пути Аллейн сокрушался про себя: «Какая жалость, что я не мог отойти от него в сарае ни на минуту. На дороге наверняка остались следы, а теперь мы все затопчем, как стадо слонов».

На обочине было не так скользко, как на склоне, а когда они вышли на дорогу, идти стало гораздо легче. Французские окна гостиной были не заперты, и они внесли Фабиана через одно из них и опустили носилки на пол, пока Маркинс зажигал лампы. Фабиан лежал так тихо, что Аллейн стал опасаться, не потерял ли он сознание. Но в свете зажженной лампы стало видно, что глаза его открыты, а брови хмуро сведены.

— Все в порядке? — участливо спросил Аллейн.

Фабиан повернул голову набок и коротко пробормотал.

— О да, да.

— Я схожу наверх и позову Дугласа. Маркинс, по-ставьте чайник. А вы двое подождите здесь, хорошо?

Аллейн побежал наверх и на площадке столкнулся с Урсулой, стоявшей в ночной рубашке со свечой в руке и пытавшейся рассмотреть, что происходит внизу.

— Что случилось? — спросила она.

— Небольшой несчастный случай. Ваш молодой человек ударился головой, но сейчас с ним все в порядке.

— Фабиан? — ахнула она, широко раскрыв глаза. — Где он?

— Только не надо никуда кидаться, дорогое дитя. Он в гостиной, мы собираемся уложить его в кровать. Прежде чем спуститься вниз, положите пару грелок в его постель и вспомните несколько строк из руководства по оказанию первой помощи. Он поправится.

Дверь в комнату Теренс Линн открылась. Она вышла на площадку со свечой. Ярко-красный шелковый халат выгодно оттенял ее хрупкость и бледность.

— Фабиану плохо, — сказала Урсула и бросилась к себе в комнату.

Мисс Линн оставила дверь незакрытой. Аллейн увидел горящую свечу, стоящую на тумбочке рядом с открытой книгой или с толстой тетрадью, страницы которой исписаны мелким почерком. Увидев, куда он смотрит, Теренс быстро захлопнула дверь. Урсула вернулась с грелкой и поспешила в комнату Фабиана.

Мисс Линн осветила лицо Аллейна свечой.

— Вы подрались, — констатировала она.

Он потрогал свой подбородок.

— Я на что-то наткнулся в сарае.

— У вас идет кровь.

— Я знаю. Не могли бы вы дать мне кусочек ваты?

Она заколебалась.

— Подождите минутку, — наконец сказала она и исчезла за дверью, закрыв ее за собой.

Аллейн постучал и вошел в комнату.

Увидев Аллейна, Теренс метнулась к тумбочке и быстро закрыла тетрадь.

— Я просила вас подождать.

— Прошу прощения. Вы не одолжите свою грелку? Отнесите ее, пожалуйста, к нему в комнату. А вот и вата. Большое спасибо.

Аллейн взял у нее из рук кусочек ваты и повернулся к зеркалу. Вытирая подбородок, он наблюдал за Теренс в зеркале. Стоя спиной к нему, она наклонилась над кроватью. Когда она отошла, одеяло было расправлено, а тетрадь исчезла с тумбочки.

— Вот возьмите, — сказала она, протягивая Аллейну грелку.

— Будьте ангелом, отнесите ее сами. А я пока обработаю рану.

— Мистер Аллейн, я предпочитаю, чтобы вы залечивали раны в своей комнате, — решительно произнесла мисс Линн.

— Извините меня. Просто я пытался спасти воротничок. Разумеется. — Он направился к двери.

— Тери! — негромко позвала Урсула из коридора.

— Я ухожу, — сказал Аллейн. Он пересек площадку и вошел в свою комнату.

— Тери! — опять позвала Урсула.

— Сейчас иду, — ответила мисс Линн и двинулась по коридору с грелкой и свечой в руках. Аллейн наблюдал за ней сквозь неплотно прикрытую дверь.

— Все в этой чертовой игре идет не по правилам, — подумал он и устремился в комнату Теренс.

Толстая квадратная тетрадь в жестком переплете была спрятана между простынями. Открыв ее, он прочитал следующее:

«1 февраля 1942 г. Теперь, когда я уверен в ее чувствах ко мне, должен признаться, что постоянное беспокойство, царящее в этом доме (которое, если быть честным, создает сама Флоренс и которое я столь долго с покорностью терпел), становится для меня совершенно невыносимым».

Аллейн стоял в нерешительности. Из тетради выпала небольшая папка. Открыв ее, Аллейн увидел фотографию мужчины с полузакрытыми глазами, страдальчески сжатыми губами и глубокими носогубными складками. Внизу стояли инициалы А.Р., написанные тем же мелким почерком, которым была исписана тетрадь.

«Значит, вот он какой, Артур Рубрик», — подумал Аллейн и, вложив фотографию в тетрадь, вернул все на прежнее место.