Настанет день - Деннис Лихэйн

В воздухе роились бесчисленные предположения: уверяли, что «секретный» парад в честь президента пройдет возле ратуши, или на Пембертон-сквер, или на Садбери-сквер, или на Вашингтон-стрит, но Рут отправился к зданию сената. Не каждый день выпадает шанс увидеть живого президента. Кортеж Вильсона покатил по Парк-стрит с двенадцатым ударом часов и затем свернул к сенату. По другую сторону улицы, на лужайке парка Коммон, кучка рехнувшихся дамочек-суфражисток жгла корсеты и даже несколько бюстгальтеров, выкрикивая: «Нет права голосования — нет гражданства!» — но Вильсон не смотрел на них. Он был меньше ростом, чем представлял себе Рут; ехал на заднем сиденье открытого седана и механически махал толпе: качнет запястьем влево, потом вправо, потом снова влево, но глазами скользит лишь по окнам верхних этажей да по кронам деревьев. И это его счастье: у парка Коммон Рут заприметил плотно сгрудившихся мужчин довольно-таки зверского вида, сдерживаемых на месте полицией. Этих суровых ребят тут собрались тысячи, не меньше. Они держали плакаты, из которых явствовало, что они — «демонстрация бастующих города Лоуренс», и выкрикивали оскорбления в адрес президента и оттесняющей их полиции. Рут фыркнул, увидев, как суфражистки устремились вслед за кортежем, продолжая вопить что-то о праве голоса и сверкая голыми, красными от холода икрами, потому что свои панталоны они тоже отправили в костер. Он перешел улицу; между тем кортеж двинулся по Бикон. Невдалеке от парка он услышал вопли и увидел, что забастовщики сцепились с копами, кто-то спотыкался и падал, кто-то отвешивал неуклюжие удары, и голоса звучали все громче, все исступленнее.

«Проклятье, — подумал Рут. — Весь мир бастует».

Кортеж приблизился к нему, медленно катя по Чарльз-стрит. Бейб, шагая лениво и неспешно, проследовал вместе с толпой за вереницей машин; она змеей обвилась вокруг Городского сада, заскользила по Коммонуэлс-авеню. По пути он раздал несколько автографов, пожал несколько рук, но его слава явно померкла рядом с сиянием более крупной звезды. А что, даже мило. Люди сегодня меньше липли и приставали к нему, и в тени Вильсоновой известности, сверкавшей как ясное солнышко, Бейб ощущал себя одним из простых людей. Может, он и знаменитость, но винтовки в их головы сегодня нацелены не из-за него. У того слава — мерзкого вкуса. А у него слава дружелюбная, простонародная.

Но к тому времени, как Вильсон достиг Копли-сквер и вскарабкался на сцену, Бейбу стало скучно. Может, президент и большой умник, но он явно не умеет выступать на публике. Ты должен выдать им шоу, рассказать парочку анекдотов, создать у них впечатление, будто тебе в их обществе так же приятно, как им — в твоем. Но Вильсон выглядел усталым, старым, голос у него оказался тонкий и визгливый; он вещал что-то насчет Лиги Наций, нового мирового порядка, великой ответственности, которая неотделима от великой мощи и великой свободы. Несмотря на все эти громкие слова, от него веяло духом поражения, затхлости, изможденности, безнадежности. Рут выбрался из толпы, дал еще два автографа, а потом стал искать, где бы перехватить бифштекс.

Спустя несколько часов он вернулся к себе и обнаружил, что Гарри Фрейзи ожидает его в вестибюле дома. Рут, нажав кнопку, встал возле латунных дверей лифта.

— Заметил вас на выступлении президента, — проговорил Фрейзи. — Не смог пробиться к вам через толпу.

— Народу было полно, — согласился Рут.

— Жаль, что наш дорогой президент не умеет обращаться с прессой так, как вы, мистер Рут.

Бейб подавил улыбку, которая грозила расплыться по всему лицу. Тут уж надо отдать должное Джонни Айго: он таскал Бейба по сиротским приютам, больницам и домам престарелых, и газеты на такие приемчики охотно ловились. Люди прилетали из самого Лос-Анджелеса, чтобы снять Бейба для кинопроб, а Джонни повсюду трезвонил о выгодных предложениях, поступающих Бейбу от бесчисленных магнатов экрана. Едва ли не единственным, что сумело-таки на этой неделе вытеснить Бейба с первых полос газет, стал приезд Вильсона. Даже убийство баварского премьер-министра ушло на внутренние страницы, когда объявили о том, что Бейб заключил контракт на съемки в короткометражной ленте «Воздушный поцелуй». Когда журналисты спрашивали, собирается ли он начать весенние тренировки, Рут неизменно отвечал: «Начну, если мистер Фрейзи сочтет нужным платить мне по справедливости».

А до весенних тренировок оставалось три недели.

Фрейзи прокашлялся:

— Я согласен на вашу цену.

Бейб повернулся и встретился глазами с Фрейзи. Тот холодно кивнул.

— Все документы составлены. Вы можете подписать их у меня в конторе завтра утром. — Фрейзи улыбнулся, не разжимая губ. — Вы выиграли этот раунд, мистер Рут. Что ж, радуйтесь.

— О’кей, Гарри.

Фрейзи придвинулся к нему. От него исходил приятный запах, ассоциировавшийся в сознании Рута с настоящим богатством, с теми, кто знает вещи так, как ему не дано их узнать, во всей их подноготной. Люди вроде Фрейзи правят миром, поскольку понимают то, что недоступно пониманию Бейба и ему подобных: они понимают деньги. Перемещают их с места на место. Умеют предсказать, когда те перейдут из одних рук в другие. Разбираются они и в других вещах, неведомых Бейбу, например — в книгах, в искусстве, в истории Земли. Но деньги важнее всего, в них-то эти люди и вцепились мертвой хваткой.

Но иногда этих людей все-таки удается обыграть.

— Приятных весенних тренировок, — пожелал Фрейзи, когда двери лифта открылись. — Наслаждайтесь Тампой.

— Обязательно, — отозвался Бейб, сразу представив себе Тампу: жара, томные женщины.

Лифтер ждал.

Гарри Фрейзи достал пачку денег, схваченную золоченым зажимом. Отсчитал несколько двадцаток; в это время по мраморному полу простучала каблучками хорошенькая дамочка, жившая на шестом этаже.

— Насколько я знаю, вам нужны деньги.

— Мистер Фрейзи, — произнес Бейб, — я могу подождать до подписания нового контракта.

— И слышать не желаю, сынок. Если у кого-то из моих ребят финансовые затруднения, я всегда рад выручить.

Бейб поднял ладонь:

— У меня сейчас полно наличности, мистер Фрейзи.

Рут попытался отступить, но замешкался, и Гарри Фрейзи запихнул купюры во внутренний карман его пальто прямо на глазах у лифтера, и хорошенькая женщина с шестого тоже это видела.

— Вы заслужили каждый цент из этой суммы, — заверил его Гарри Фрейзи, — и мне в высшей степени невыносима мысль, что вы пропустите хоть одну трапезу.

Бейб вспыхнул и полез в карман, чтобы вернуть деньги.

Фрейзи вышел за дверь, на прощание коснувшись шляпы, и исчез в вечерней тьме.

Рут поймал взгляд дамочки. Та наклонила голову и вошла в лифт.

— Шутка, — объяснил Рут, тоже шагая в кабину. Лифтер закрыл двери и повернул рычаг. — Просто шутка.

Она улыбнулась и кивнула, но он видел, что ей его жалко.

Поднявшись к себе, Рут позвонил Кэт Лоусон. Он уговорил ее выпить с ним в гостинице «Бакминстер» и после четвертой рюмки отвел ее в номер и оттрахал до беспамятства. Через полчаса он трахнул ее снова, на сей раз по-собачьи, шепча ей на ушко самую грязную брань, какую мог изобрести. Потом она заснула.