Умелая лгунья, или Притворись, что танцуешь - Диана Чемберлен

– Оно осталось в прошлом, – сказала я, небрежно пожимая плечами. – В далеком прошлом.

Нора переложила письмо мне на колени и встала. Она взглянула на меня сверху, улыбаясь, несмотря на пелену слез в глазах.

– Ты еще танцуешь? – спросила она. – Помню, когда-то ты танцевала повсюду. Казалось, просто не могла спокойно устоять на месте.

– Нет, теперь меня уже меньше привлекают танцы, – призналась я.

Мои детские танцы закончились с папиной смертью. После нее ни мое тело, ни моя душа не чувствовали нужной для тех танцев свободы.

– Эйден любит музыку, но к танцам у него душа не особо лежит, – добавила я.

– Да, ты не смогла бы танцевать на тех поминках, – сказала она и быстро добавила: – Я понимала, я знала, что ты еще не настроилась на его волну.

– Верно, тогда я пребывала в полнейшем замешательстве, – покачав головой, согласилась я.

– А как сейчас? – спросила она.

– Что сейчас?

– Ты настроена на свободный танец? – Она подошла к встроенному книжному шкафу, рядом с которым стоял проигрыватель. Я видела, как кончик ее пальца пробежал по ряду компакт-дисков, и в итоге, вытащив один из них, она сказала: – Вот, пожалуйста.

Она открыла футляр и вытащила из него сложенный листок. Я не сразу сообразила, что это.

– О нет. – Я встала и отступила назад.

– Вот. – Она протянула мне сложенную бумагу, и я неохотно взяла ее. Я видела, как Нора вынула компакт-диск из пластикового футляра и вставила его в проигрыватель. Сложенный листок дрожал в моих руках, а Нора, склонившись, развязывала шнурки теннисных туфель.

Наконец, закусив губу, я развернула листок, страшась вновь увидеть напечатанные мной в далеком детстве слова.

«Ролевой танец».

Из динамиков вдруг понеслась песня «Свободные». Нора сбросила теннисные туфли, потом забрала у меня этот листок и положила его на край стола. Взяв мою руку, она увлекла меня на середину гостиной. Заметив ее улыбку, я тоже позволила себе улыбнуться. Но, когда она начала танцевать, я не смогла. Просто не смогла.

Мне вспомнилось, как отец говорил, что если ты не прощаешь кого-то, то это все равно что пытаться танцевать со свинцовой тяжестью на плечах. Именно так я себя и ощущала. Свинцовое бремя еще давило на меня. Неужели папа знал, что эти слова когда-нибудь помогут мне простить его? Простить многих людей, которых я любила? Знал ли он, что и я нуждаюсь в них, чтобы помочь простить саму себя? Я поняла, что пора сбрасывать этот груз.

– Молли, тебе остается только исполнить ролевой танец, – ободряюще произнесла Нора.

Она с игривой легкостью пронеслась мимо меня, а я даже не догадывалась, что у нее есть способности к танцам.

Я начала двигаться в ритме этой музыки, мои мышцы помнили, как я обычно раскачивалась и кружилась под эту песню в заключение наших танцевальных занятий с Амалией. Поначалу скованность не покидала меня, я двигалась через силу, притворяясь, что чувствую нечто особенное. И все-таки я поддерживала ритм, мои руки взлетали в воздух, я танцевала, танцевала, танцевала и видела, как Нора – моя мать – вращалась по кругу, ее «конский хвостик» распался, белокурые волосы вырвались на свободу, и завязки капюшона взлетали над плечами. Голос у меня в голове вдруг произнес: «Ты вернулась домой», – примерно с середины песни мои ноги обрели ту же легкость, какая появилась в сердце, и я почувствовала, что больше не притворяюсь.

* * *

Спустя час я уже развешивала свою одежду в шкафу бывшей комнаты Расселла, когда услышала призывный тонкий сигнал сообщения, поступившего на мой мобильный. Достав телефон из сумки, я взглянула на экран. Сообщение от Эйдена.

«Сиенна в больнице. На сохранении. Можешь вернуться домой?»