Тень Эдгара По - Мэтью Перл

— Нашли с кем сравнивать! Я поступила так, чтобы оказаться под крылом императорского орла! — с жаром возразила мадам Бонапарт. — Конечно, император дурно со мной обошелся, но он давно прощен. Знаете, что он сказал перед смертью маршалу Бертрану? «Те, кого я обидел, простили меня; те, кого я осыпал милостями, забыли меня». Слова относились и ко мне. Ах, Наполеон может не сомневаться: мои внуки не забудут, что их двоюродный дед был великим императором!

Мадам Бонапарт подняла руки, и я смог лучше разглядеть одежду, висевшую позади ее кресла, — свадебное платье, в котором Элизабет Паттерсон блистала в Балтиморе в 1803 году, на венчании, потрясшем весь мир. Из Америки во Францию тотчас отправились посольства, имевшие целью смягчение императорского гнева. Как раз недавно я читал об этом платье — по моему мнению, такие подробности делают историю. Платье было из индийского муслина и кружев и предполагало только один предмет дамского белья, чем вызвало скандал. Один француз так отзывался о нем в письме: «Весь наряд невесты уместился бы в моем кармане».

Теперь знаменитое платье, уже совершенно негнущееся от старости, висело на стене. Впрочем, издали следы времени были незаметны, и казалось, платье можно хоть сейчас надеть и мчаться в церковь.

Вдруг раздался плач ребенка — жалобный, неестественно громкий, он резанул по ушам. Я стал оглядываться, почти готовый к божественному откровению. Оказалось, упомянутая мной прежде девушка в кресле-качалке на самом деле баюкала малыша не более восьми месяцев от роду. Мне сообщили, что это — Шарль Жозеф Наполеон, младший сын Бо и его жены Сьюзен, оставленный на попечение мадам Бонапарт, пока Бо и Сьюзен умоляют французского императора поделиться величием с балтиморскими родственниками.

Мадам Бонапарт взяла внука к себе на колени, просто-таки вцепилась в него.

— С этим малышом, как и с его братом, связаны мои надежды. Вы видели моего старшего внука, мистер Кларк? Он закончил Гарвард и сейчас продолжает обучение в Вест-Пойнте. Мальчик послан мне в утешение за бездарного мужа. Он высок, красив, он скоро поступит в самый престижный полк.

Мадам Бонапарт поворковала над младшим внуком и подытожила:

— Из него получился бы превосходный император Франции.

— Конечно, мадам, если Луи Наполеон соизволит включить вашего отпрыска в список претендентов на престол, — уточнил я.

— Новый император, этот Луи Наполеон, отличается прискорбной заурядностью — по крайней мере в сравнении с Джорджем Вашингтоном. Для сохранения империи нужно куда больше дальновидности, чем имеется у него.

— Вы хотите сказать, что недостающая дальновидность может быть почерпнута из вашей семьи?

Ребенок заплакал, мадам Бонапарт отдала его няньке.

— Я слишком стара, чтобы кокетничать, а ведь некогда это умение было моим единственным козырем. Я устала от ожидания, мистер Кларк. Я устала от спячки; мне надоело торопить время и тем убивать его. Когда-то у меня было все, кроме денег; теперь нет ничего, кроме денег. Мои потомки — не более чем американские колонисты? Как бы не так! Пусть этим статусом довольствуется недотепа Бо, но не мои внуки!

— Значит, это все-таки ваших рук дело. Вы согласились убить человека, причем гениального человека, в угоду Луи Наполеону — пусть себе спокойненько совершает переворот, не боясь, что Дюпон разгадает его планы.

Мадам Бонапарт передернула плечами.

— Мы всего-навсего приютили французских путешественников и профинансировали их предприятие. Вы правы — это было сделано по моему распоряжению. Но само поручение давала не я — оно исходило от третьей стороны.

— И что же, ваши гости справились с заданием?

Мадам Бонапарт жестом отослала няньку и лишь по ее уходе позволила себе нахмуриться.

— Олухи. Прикончили не того, кого было надо. Конечно, у них имеется оправдание — парижские жандармы указали вас как ориентир. Дескать, стрелять в того, кто будет замечен в вашем обществе. А вы караулили возле гостиниц этого второго — лжебарона и лже-Дюпона. Впрочем, не важно, кто из них настоящий; главное — цель достигнута. Никто не попытался сорвать планы Луи Наполеона; хвала Господу, он на престоле.

Она снова пронзила меня взглядом. Я мысленно приготовился к суровой критике.

— А каковы ваши мотивы, мистер Кларк? Насколько мы все поняли, вы привезли этих двоих аналитиков из Парижа, чтобы разобраться в причинах смерти поэта, перед которым преклоняетесь. Я слыхала об этом вашем По. В Америке его талант не нашел признания, не так ли?

— Ситуация исправится, — сказал я.

Мадам Бонапарт рассмеялась:

— Блажен, кто верует. А знаете что? Молодые парижские литераторы вашим По зачитываются. Так-то, мистер Кларк. Он, вообразите, напоминает им мосье Бальзака — такой же гениальный неудачник, кукла в руках судьбы. Ваш По оказался близок по духу европейцам — впрочем, как и все великие американские умы. Догадываюсь, однако, что для вас, мистер Кларк, простого поклонения поэту По недостаточно. Мой сын похож на вас — полагает, будто книги пишутся персонально для его читательского величества.

— Мадам Бонапарт, мои мотивы никого не касаются. Речь не обо мне.

— Неужели? А если хорошенько подумать? Вы, мистер Кларк, способствовали выполнению нами важного задания, успех которого позволил доказать нашу преданность Франции. Мы облегчили новому императору восшествие на престол, и с его легкой руки моя семья навсегда останется в истории! Я жизнь положила на то, чтобы мои потомки получили причитающееся им по праву рождения; за это я готова умереть. А вот что вы такое? Вы — этакая хризалида, мистер Кларк; вы совершили непростительную ошибку — отвергли долю, выбранную для вас родителями. Но как насчет ваших изысканий? Увенчались ли они успехом?

Я поднялся с кресла.

— Ответьте еще на один вопрос, мадам Бонапарт. Допустим, ваши так называемые французские путешественники обнаружили, что убили не того, кого им заказывали; продолжат ли они охоту на человека, изначально предназначенного в жертву? Или Дюпон уже уничтожен?

— Как я уже упоминала, — с расстановкой произнесла мадам Бонапарт, — я лишь обеспечиваю условия. Я даю старт, говоря языком молодых; я — этакая колыбель благородных замыслов. Как поступать дальше, каждый решает сам.

На черновики писем к Дюпону я извел чуть ли не весь блокнот. Я не утаил горькой истины — что Эдгар По при создании К.Огюста Дюпена и не думал брать за образец реально существующего человека, но опирался исключительно на собственное воображение. В свою очередь, я не ограничился голым заключением — я привел всю логическую цепочку, ведь Дюпон интересовался такими вещами. Впрочем, даже если он сумел ускользнуть и нашел убежище — я совершенно не представлял, куда отправлять письмо. Только не в Париж, не на прежний Дюпонов адрес! Дюпон не сможет жить в новом Париже, в Третьей империи Луи Наполеона, где гений его будет вечным врагом наполеоновским амбициям.

Собираясь уходить, я спросил мадам Бонапарт, нашел ли Роллен с сообщниками Дюпона или нет. Рябь раздражения, пробежавшая по лицу мадам Бонапарт, навела меня на мысль, что Дюпон ближе, чем кажется. Наверняка он затаился и терпеливо ждет — не меня конкретно, однако приду именно я.